шкафчике, который все больше хочу съесть в один присест, но я говорю себе «нет», я говорю себе «о! я напишу письмо на телевидение и попрошу Дженис подписать, Дженис на все соглашается». «У Марси огромный потенциал, – придумываю я письмо. – Если ей немного помочь, Марси может стать другим человеком. Марси будет лучше, если она станет другим человеком. Без вашей помощи Марси не станет другим человеком. Разве не стоит сделать Марси другим человеком?» Я прихожу к выводу, что, может быть, и не стоит писать это письмо.
Я встаю, мою свою тарелку и кричу Джошу в соседнюю комнату, что вынесла мусор, пока он был на работе: я рада, что у него в ушах наушники и что он не слышит, какие мелочи я теперь считаю достижениями.
Когда через неделю Джош съезжает, он забирает телевизор, игровую приставку, свою одежду, бо́льшую часть полотенец и диффузор для эфирных масел, который я ему подарила, а в итоге только я им и пользовалась. Я звоню своей подруге Дженис и говорю ей, что диффузора больше нет и теперь квартира пахнет как раньше, как будто где-то есть пятно с плесенью.
– Не могу его найти, – говорю я, опускаясь на колени и засовывая руку под диван, но там только сухой ковер, крошки, крючок для вязания.
– Дорогая, давай я приеду, – говорит она, – если тебе грустно.
Я сажусь на пятки и чувствую, как тянет сухожилия – еще одна приятная боль.
– Может, я неправильно все это воспринимаю, – говорю я.
– Могу приехать, как кончится смена, – говорит она. Мы с Дженис разносим коктейли во «Дворце Пана» – слишком пафосное название для места, где нас одевают в короткие шорты и тугие топики. Вчера вечером я работала и подавала напитки, а затем сама поглощала напитки в дерьмовеньком баре, существующем исключительно для официантов, которым надо выдохнуть после смены. Я отрубилась на диване; что телевизора больше нет, я обнаружила, только когда проснулась.
– Может, это знак, – говорю я, глядя на кружочек чистой поверхности там, где раньше стоял диффузор. – Одной необязательной вещью меньше.
Дженис знаки интересуют мало.
– Позвони, если понадоблюсь, – говорит она и вешает трубку.
Я беру записку, которую оставил Джош, – какой-то бред про то, что он не хочет устраивать сцен, но обещает позвонить мне попозже, очень скоро, – и выкидываю в измельчитель, чтобы он раздробил ее в ничто, а вслед отправляю четыре литра обезжиренного молока, которое так ему нравится: отвратительного, жидкого и синеватого, как кожа над венами.
Однокомнатная квартира без Джоша кажется пустой, но и более светлой: больше места в шкафу для полотенец, больше места на журнальном столике, где стоял телевизор, больше места у меня в груди, потому что то плохое, чего я ждала, уже случилось. Я сделала себе тост с коричным сахаром и разогрела в микроволновке вчерашний кофе. В отсутствие необязательного телевизора я включаю серию «20 или меньше» на ноутбуке. В этой серии участвовала хозяйка дома с двумя спальнями из Квебека, которую номинировала ее сестра. Даже несмотря на то что она успешный ветеринар, у нее дома «страшный бардак», «выгребная яма» и «вечный источник отчаяния для всей семьи» (по версии критически настроенной сестры). Аннет и Стив берутся за работу.
Больше всего в этой передаче я люблю два момента. Первый – когда они впервые заходят в дом и хозяин должен показать все комнаты. В этот момент ты понимаешь, насколько человек готов участвовать в процессе, насколько ему нужна помощь, насколько сильно все запущено. Ветеринарке стыдно показывать Аннет свою спальню, но она пытается отшутиться. В пустом шкафу стучат вешалки, а вся одежда раскидана по двум стульям: стул с грязными вещами и стул с чистыми. «По крайней мере, видна система», – говорит женщина с натянутым смешком; Аннет улыбается, поджав губы.
«Эти стулья с кухни», – говорит Аннет. У нее очень темные волосы, которые обрамляют лицо, и прямая челка. Всегда наготове блокнот. В гостиной у ветеринарки вместо подсвечника маленькая соусница. Воск заполняет ее наполовину. Мне очень нравится. А Аннет – совсем нет. Она делает ветеринарке комплимент в своем стиле: «У вас бардак и беспорядок. Но грязи нет». Я похрустываю тостом. Качаю головой. До двадцати вещей им еще плыть и плыть.
«Похоже, я не потяну, – говорит ветеринарка. – Не вижу в этом смысла».
«Представьте себе, – говорит Аннет, – что вы – охотница-собирательница, как древние люди. И можете оставить только то, что можете унести на себе».
Ветеринарка кивает, но, хоть я и обожаю эту передачу, мне кажется, что этот аргумент звучит не очень убедительно. Я не охотница-собирательница. Я бы не выжила, если бы ею была.
Конечно, – говорит Аннет, – не выжила бы. Но перед смертью хотя бы сбросила немного вес.
Стив говорит с ветеринаркой о ее отношениях с сестрой, и тут мне звонит мама – спросить, как дела.
– Как дела? – спрашивает она.
– Все хорошо, – говорю я. – Думаю, надо бы мне избавиться от лишнего хлама.
– Я видела документалку: оказывается, благотворители выбрасывают девяносто процентов вещей, которые им отдают.
– Сомневаюсь, – говорю я. Хотя, может, так и есть. Но я не хочу ссориться. – Если бы ты могла оставить себе только двадцать вещей, что бы ты выбрала?
– Паспорт.
– Ну, типа, необязательных вещей.
– Твоего отца.
Моя мать думает, что у нее отличное чувство юмора, поэтому, в наказание ей и в подарок самой себе, я не говорю, что Джош меня бросил.
Когда я вешаю трубку, передача все еще на паузе, в квартире очень тихо. Пятно с плесенью уже начинает скрести меня изнутри. Я чувствую его запах. Проверяю углы комнаты и снова смотрю под диваном. Хорошо хорошо хорошо, – мычу я про себя. Все хорошо хорошо хорошо. Чипсы в шкафчике, но я не буду их есть. А мокрое пятно мне просто привиделось.
(И все-таки я уверена: что-то издает этот запах, надо только отыскать источник.)
Я надеваю фартук и розовую бандану, достаю черные мусорные пакеты – такие прочные, что в них можно прятать хоть бутылки, хоть трупы. Я начинаю с кухни, потому что так всегда делают Аннет и Стив. На кухне не так много вещей, с которыми меня связывают чувства. И кроме того, Аннет же не монстр. Многое из кухонной утвари действительно необходимо. Маленькая сковородка, большая сковородка и большая кастрюля: необходимы. Шесть тарелок, миски, ложки, вилки, ножи: необходимы. Соковыжималка: необязательна, кладу ее в картонную коробку, на которой написала несмываемым маркером «ХРЕНЬ, МЕШАЮЩАЯ ТЕБЕ ЖИТЬ!!!» – как известно, если пишешь что-то таким маркером, все
