Все сказанное убедило Раймонда. Итак, после концерта в Довилле Нуреев будет свободен до сентября, после чего его контракт с труппой Куэваса возобновится. Вместе с этой труппой он собирался выступить в Израиле, Италии и Скандинавии. В конце года ему вновь предстояло встать лицом к лицу со жгучим вопросом: «А теперь… Что же дальше?».
Его личная жизнь после того, как он остался на Западе, била ключом, непосвященному было сложно ориентироваться в ее перипетиях и хитросплетениях. Да и мог ли разобраться в них сам Рудольф?
* * *
С известной американской балериной Марией Толчиф он познакомился в Довилле. Мария, чьим отцом был индеец, а мать имела шотландско-ирландское происхождение, выросла в Голливуде, где брала уроки танца у Брониславы Нижинской, сестры Вацлава Нижинского.
К моменту встречи с Рудольфом Мария уже развелась со вторым мужем, чикагским бизнесменом, и оборвала кратковременную бурную связь с Эриком Вруном, ее бывшим партнером. Вернее, Эрик Врун порвал с ней…
«Он всегда убегал от Марии как сумасшедший», — пояснял его близкий друг, хореограф Глен Тетли.
Познакомившись с Рудольфом, тридцатишестилетняя Мария мгновенно влюбилась в него.
«Это была встреча двух пламенных темпераментов, — вспоминала балерина Розелла Хайтауэр, — татарина и индианки. У них было много общего».
Но именно потому, что у этих двоих действительно было много общего, они не смогли долго находиться вместе. В сущности, они ничего не могли дать друг другу. Какое-то время они танцевали вместе; очень недолго, судя по всему, были любовниками, пока Мария не познакомила Нуреева с Эриком Вруном…
В 1960 году «Американский балет», в труппе которого танцевали Брун и Толчиф, приехал в СССР. Нуреев сгорал от нетерпения увидеть прославленного датчанина на сцене, но у него самого как раз в это время были гастроли в Германии, отказаться от участия в которых он, конечно, не мог. А когда вернулся домой, то оказалось, что весь балетный Ленинград говорил только о Бруне. Многие известные советские балерины признавались, что никогда не видели столь совершенного классического танцовщика, как Эрик Брун.
Заинтригованный Рудольф раздобыл любительские пленки. И хотя запись все-таки не давала полного представления о танце знаменитого танцовщика, пережил настоящий шок.
«Для меня это стало сенсацией, — вспоминал он через несколько лет. — Брун единственный танцовщик, которому удалось меня поразить. Кто-то назвал его слишком холодным. Он и в самом деле настолько холодный, что обжигает».
«Он был просто одержим Эриком, — рассказывала Толчиф. — И постоянно о нем говорил. Он видел Бруна танцующим только в отрывке из фильма, но и этого было достаточно…»
Эрик Брун выделялся яркой красотой, тем типом мужественной внешности, привлекательность которой признают представители обоих полов. По описанию Марии Толчиф, у него было лицо греческого бога с высоким лбом и сияющими голубыми глазами. Куда бы он ни входил, все головы поворачивались к нему.
Фильм-балет «Жизель», снятый в 1969 году с Эриком Вруном в главной мужской партии, подтверждает вышесказанное. Красота его холодного, нервного лица бесспорна, римский профиль и черты, словно высеченные из камня, наводят на невольные мысли о мраморе. Великолепная фигура, кисти рук изумительной красоты… Восхищение очарованных поклонниц (и поклонников) вполне понятно: он действительно поразительно красив, этот датчанин Эрик Брун! И при этом — изящен и хрупок в свои за сорок, как юный мальчик.
Хотя все в мире относительно… При рассматривании фотографий Бруна отчетливо понимаешь: датчанин не обладал и сотой долей обаяния Рудольфа Нуреева, его невероятного магнетизма, видного даже невооруженным глазом и пойманного объективом на фото-и кинопленку. Но что интересно, на некоторых документальных кадрах два танцовщика, запечатленные в классе у станка напротив друг друга, удивительно похожи!
Эрик Белтон Эверс Брун (1928–1986) датский танцовщик и хореограф
Будучи на десять лет старше Нуреева, Брун начал обучаться танцу в девятилетием возрасте и через десять лет поступил в Королевский датский балет, вскоре став премьером труппы. Правда, прославившись в родной Дании, он поначалу не был известен в других странах. И только придя в 1949-м в Американский балетный театр, к 1955 году приобрел репутацию первой звезды американского балета среди мужчин. Его партнерша, английская балерина Алисия Маркова, была старше его на двадцать лет.
Но, невзирая на все похвалы и почести, к осени 1961 года Брун вдруг осознал, что достиг определенного предела в искусстве танца: «Казалось, вокруг нет ни одного другого танцовщика. Все смотрели на меня. Я чувствовал себя одиноким…»
Эрик неизменно вызывал восхищение зрителей непревзойденным мастерством и артистизмом, у него никогда не было достойного конкурента. Неожиданное появление невозвращенца из России пробудит его ото сна и даст новый стимул к соперничеству. Судьба вскоре даст ему почувствовать, что на свете существуют и другие, достойные признания танцовщики. Такие, как Рудольф Нуреев…
Перед тем как приехать в Копенгаген, Мария позвонила Эрику по телефону.
— Здесь есть кое-кто, желающий с тобой познакомиться. Его зовут Рудольф Нуреев.
Мария передала трубку Рудольфу, и так состоялось заочное знакомство двух танцовщиков. Как Мария жалела впоследствии о том, что способствовала этому! С первого же момента знакомства с Эриком этот странный татарин уже перестал принадлежать ей…
Вот как вспоминал Брун свою первую встречу с Нуреевым в отеле: «День шел к концу, и там было очень темно. Я поприветствовал Марию, и тут же сидел этот молодой танцовщик, небрежно одетый в свитер и слаксы. Я сел, посмотрел на него повнимательнее и увидел, что он весьма привлекателен. У него был определенный стиль… некий класс. Это нельзя назвать естественной элегантностью, но это каким-то образом производило впечатление. Он не слишком много говорил, может быть, потому, что еще не совсем хорошо владел английским. Ситуация была какой-то неловкой из-за моих отношений с Марией. Мы с ней пытались прикрыть это, слишком много и неестественно смеясь. Гораздо позже Рудик заметил, что ненавидит звук моего смеха… Но я ничего не мог больше сделать, чтобы провести тот час вместе с ними».
Нуреев был счастлив: его мечта исполнилась, он увидел, как танцует Эрик Брун. «Вот это школа! — рассказывал он впоследствии. — Я был счастлив, что он позволил мне быть возле него, видеть, как он работает, его технику. Нужно расширять свой кругозор. Русская школа страдает узостью и бедностью, там нет свободы в мышлении и танце. Это — долгая палка. Педагоги учат не технике, а манеризму. Поэтому и спектакли в России очень манерные, в них много кривляния».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
