Читаем без скачивания Цунами - 1: Сотрясатели Земли - Алексей Лукьянов

— Вы так говорите, будто это не волшебный артефакт, а дорогая игрушка в магазине, — хмыкнул я. — Вас разве не удивляли свойства мыши?

— А я до пятнадцати лет ничего о мыши и не знала. А как узнала, мама сразу все объяснила. У нее вообще так было заведено: с самого начала обо всем по-честному рассказать. Разумеется, я не очень верила, что эта штука может что-то вытворять...

— Может, — сказал я. — Я сам вытворял.

— Мы, — поправил Юся.

— Нашел чем гордиться. — Я постучал его пальцем по лбу. — Чуть город с землей не сравняли.

— Ну, я-то этого не знала. У нас в то время мировоззрение материалистическое было, — продолжила Далила. — Но фокус с изменением глаз меня очень впечатлил. С тех пор я о мыши и не заговаривала. А уж когда Самсон появился...

— Не надо о папе, — попросил я.

— Почему? — удивился Юся.

— Не надо — и все, — отрезал я. — Мы и так все о нем знаем.

— Но я хочу еще, — заупрямился Юся.

Иногда он просто ослом бывает...

— Не ссорьтесь, — сказала Далила. — В следующий раз рас­скажу.

— Только не при мне, — уточнил я.

— Так это... — стал возражать Юся.

— Не при мне, — отрезал я.

Вот, значит, как. Бабушка, получается, все это время тоже была под влиянием предмета. Пусть она им не пользовалась, но хотела найти способ, как от него избавиться, чтобы потом никто не смог завладеть артефактом. И таким образом, эта древняя фигня отравила ей всю жизнь. И хозяин становится в лучшем случае Горлумом, а в худшем — назгулом.

За этими невеселыми размышлениями мы добрались до Израиля. Кассатикетс доставил нас до самого порога большого частного дома, пожелал всего наилучшего — и скрылся, будто не бывало. Единственным свидетельством его существования остался контракт.

Далила открыла дверь. В прихожей нас встретили трое — долговязый некрасивый мужчина и глупо улыбающаяся лошадь о человеческих ногах детского размера в полосатых, как у Пеппи Длинныйчулок, гольфах.

— Привет, — сказала им Далила. — Это мои сыновья — Егор и Юра.

Признаться, в первые дни жизни на новом месте у меня возникло стойкое ощущение, что Далила не знает, что с нами делать. Будто к ней пришли люди из правительства, уговорили забрать родных сыновей, а что с ними — то есть нами — дальше делать, не сказали. Таким образом, мы оказались на положении не то животных, не то мебели, не то игровой приставки: нас все пытались накормить и почесать за ушком, поставить на самое видное место и узнать, что мы умеем. Почти как в компании кладоискателей, с той лишь разницей, что мне эта суета очень не нравилась.

Долговязого некрасивого мужчину звали Макс, он работал журналистом и по совместительству был мужем Далилы. В костюме лошади прятались их совместные дочки, Карина и Юля. Значит, нам с Юсей они приходились единоутробными сестрами. Девчонки тоже получились близняшками, хорошо еще, что не сиамскими. Проблему представлял их возраст — тот же, что и у нашей боевой подруги и соседки Виксы. Правда, ростом они были выше и выглядели взрослее — на Ближнем Востоке, говорят, вообще все быстрее созревает, — но это, сами понимаете, не показатель. Не могу сказать, что мы друг другу сразу понравились, но домочадцы не были виноваты, что их слегка чокнутая супруга и мать умоталась куда-то на другой конец света и привезла чудище о двух головах, которое некогда сама и произвела на свет.

Постепенно и Макс, и девицы с нашим существованием смирились, и обстановка в доме перестала напоминать сектор Газа во время перемирия: неосторожное движение — и тут же начнутся боевые действия. Макс с Далилой сначала разговаривали подчеркнуто любезно, отчего эти беседы воспринимались как поединок на двуручных мечах. Девчонки, да и мы с Юсей старались в это время не отсвечивать, а потом мне надоело, и я спросил у Макса:

— Если мы стесняем — вы скажите, мы обратно вернемся. Не особенно и рвались.

Макс покраснел, а потом сказал:

— Я и вижу, что не особенно. Рвались бы сильнее — по отдельности бы ходили.

Далила от возмущения даже задыхаться начала. Мы тоже немного оторопели — такого нам еще никто не говорил. Люди в нашем присутствии как-то тушевались, отворачивались, и даже капитаны никогда себе шуток относительно нашего уродства не позволяли. Или?..

— Это, типа, шутка такая? — уточнил я. — Вы намекаете, что ли?

— Никаких намеков, все напрямую сказано. А вы что, обиделись?

Самое странное, что ни капли. Макс видел во мне и Юсе двух подростков, которые случайно оказались в его доме, а не инвалидов, зацикленных на недуге. А подростку иногда можно по мозгам настучать.

— А у вас нос как у еврея, — сказал Юся.

— Обрезанный, — добавил я.

У Макса нос и впрямь был коротковат для его вытянутой физиономии.

— Принимается, — сказал Макс. — Вы сыновья, достойные своей матери.

— Она тоже о двух головах? — удивился Юся.

— Она о трех языках, — покосился Макс на Далилу. — Русский, идиш и немецкий.

— Так идиш и есть немецкий, — сказал я. — Ну, по крайней мере я так слышал.

— Относится к германским, — поправил меня Макс. — Но, в общем, ты прав.

После этого напряжение в доме пошло на убыль, и даже ссора Макса с Далилой, какая-то давняя, внесшая раздор и разлад в их семью, стала забываться. Они даже в одной спальне ночевать стали. Но если Юся этому радовался, то меня это ни капли не волновало. Единственное, о чем я попросил брата, — чтобы не называл Макса «папой».

— Так он мне и так не папа, — ответил Юся.

— Ну, Далилу же ты мамой называешь...

— А разве она не мама?

Дурдом какой-то. Чувство юмора у него с каждым днем становилось все своеобразнее.

Юся вообще стал от меня отдаляться, если выражаться фигурально. Он в основном телевизор смотрел, на местном языке. Юся обижался, когда я просил сделать тише или вообще переключить: говорил, что это помогает ему учить язык. И никакие мои уговоры и жалобы, что я чувствую себя партизаном в кольце оккупантов, на него не действовали, так что оставалось уныло пялиться в ящик, который я терпеть не мог. Получалось, что мыслящий брат, от которого никак не оторваться, — не такой уж подарок. С прежним Юсей я мог не церемониться. Дал разок по сусалам — и делай то, что считаешь нужным, и говори без оглядки на его мнение. А сейчас свои мысли и желания приходилось как-то смирять. Теперь не Юся был моим придатком, а совсем наоборот.

Правда, сосуществование с предметами научило меня сдерживаться. Я, как мы поселились в доме у Далилы, засунул мышь с барсуком подальше, слишком велико искушение было ими воспользоваться. Сначала меня изрядно лихорадило, так хотелось потрогать их металлические блестящие поверхности, но через недельку-другую я переломался и стал проявлять интерес к окружающему.

Спрятать артефакты следовало и еще по одной причине. Карина и Юля с каждым днем становились все общительнее и любопытнее, не дай бог отыщут артефакты... Может, конечно, они и не смогут воспользоваться этими штуками, но могут куда-нибудь унести, кому-нибудь подарить или у них отнимет кто-нибудь. В любом случае — ничего хорошего.

Юся эту мою идею вроде поддержал, но без энтузиазма. Он был где-то далеко, в эмпиреях, и все мои опасения насчет предметов его будто не касались. Вообще сложилось такое впечатление, что он скучал по своему растительному состоянию.

Из простого одиночества я попал в одиночество полное. Я не нужен был матери, не нужен брату; казалось, во мне нуждались только сами предметы.

Я очень скучал по острову. Вроде, чего проще — взять и написать электронное письмо Лэйле и Змею, извиниться за внезапный отъезд и попросить хоть иногда писать мне письма. Но мне казалось, что наше внезапное исчезновение должно было смертельно их обидеть. Я лишился матери, даже не осознав, что она у меня была, и до сих пор не могу, а главное — не хочу ее за это прощать. А сам еще хуже поступил — бросил всех, будто не сам втравил их в эту историю. А капитаны и Викса — как они там? Вернулись ли? Что с ними стало дома?

Расставались они все в слезах. То есть, конечно, внешне все было весело и без соплей, но тайком плакали даже мужчины. Лэйла взяла со всех троих твердое обещание найти электронную почту и связаться, как только они вернутся в Россию. Виксе, правда, она пообещала сама позвонить.

Лэйла собрала каждому большую сумку с подарками, поцеловала в лоб и обещала непременно навестить. С катером, правда, оказалось немного сложнее. На борт самолета такой большой груз не примут, да и лететь придется не одним рейсом, а тремя — больше суток в полете. Змей пообещал капитанам придумать, как доставить «Ярославец» к порту приписки или, на крайний случай, компенсировать стоимость старого корыта.

— Да окунись он в алебастр, этот «Ярославец», — махнул рукой Боря. — Скажем, что утопили в Бездне Челленджера, никто же проверять не будет. Вы, главное, к нам в гости приезжайте. Мы, конечно, не бог весть какие богатые, но культурную программу обеспечим — будь здоров.