Губернатору Дину приказали исполнить смертный приговор без промедления и не ждать новых указаний двора. Великий князь Цюнь со своими сторонниками опасались, как бы у Цыси не нашлось времени на поиск путей предотвращения смертоубийства близкого ей человека. Крошке Аню «нельзя позволять защищаться с помощью коварных объяснений», да и вообще «допрашивать его не надо». Все выглядело так, будто представители знати подозревали, что у него с Цыси сложились задушевные отношения, и они стремились заглушить скандал в самом его зародыше.
Крошку Аня лишили головы. Вдобавок казнили еще шесть евнухов и семь наемных телохранителей. Говорят, губернатор Дин приказал на протяжении нескольких дней не убирать тела с места казни, чтобы народ смог убедиться в отсутствии у них мужских половых органов. Слухи о любовной связи евнуха с Цыси получили самое широкое хождение. У себя в Запретном городе Цыси приказала передать ей все вещи, принадлежавшие Крошке Аню. Как только их принесли, она вручила их своему брату, которому доверяла, прямо в руки.
Близкий приятель Крошки Аня – еще один евнух, служивший в Запретном городе, жаловался всем, что именно Цыси «послала Дэхая на верную смерть», сначала выпроводив его из Пекина, а потом отказавшись держать ответ. Такое замечание ударило по самому больному нерву. В приступе ярости Цыси приказала казнить этого евнуха, и его удавили. Главный секретарь Верховного совета по имени Чжу написал своему другу, что вдовствующая императрица «изливает свою злобу на окружающих ее слуг». Она «переполнена горьким раскаянием, которое совсем не скрывает». И, ясно намекая на ее гнев в отношении великого князя Цюня, этот главный секретарь написал, что она «затаила большую злобу на некоторых близких великих князей и вельмож», при этом «никак не может угомониться».
Великий князь Цюнь с остальными сановниками не только убили возлюбленного Цыси, но к тому же послали ей предупреждение о недовольстве некоторыми радикальными переменами, претворяемыми ею в жизнь. Наряду с предоставлением евнухам достойного положения в обществе она заметно для посторонних разрешала женщинам появляться на публике, в то время как обычаем им предписывалось находиться дома. (Британские дипломаты подвергались нападению на улице, и в них бросали камнями, если только появлялись в сопровождении женщин, хотя без женщин китайцы к ним проявляли дружелюбие.) Крошка Ань взял с собой в поездку сестру, племянницу и нескольких женщин-музыкантов, и теперь их всех сослали в дикие северные края в качестве рабынь сотрудников пограничной стражи. На преследование лично Цыси сановники не решались. Никто не осмеливался бросить ей вызов. Ее достижения выглядели грандиозными и высоко ценились всеми. Губернатор Дин сказал своим подчиненным о том, что при ее правлении в Китае начался «расцвет жизни, превосходящий даже успехи [славных] династий Тан и Сун». Они просто пытались ее предупредить, чтобы она не заходила слишком далеко. В любом случае ее отставка была уже близка. После венчания власть должна перейти к ее сыну.
Вслед за завершением всех казней, пока великий князь Цюнь со своими сторонниками переживали «искренний восторг», на Цыси навалился недуг и на месяц с лишним приковал ее к постели. Ее мучила бессонница, в ушах постоянно стоял звон, лицо ужасно распухло, ее непрерывно тошнило, часто рвало желчью. Императорские лекари установили китайский вариант нервного срыва – «ци печени выскакивало вверх, то есть в противоположном направлении нормальному [нисходящему] каналу» – и несли круглосуточное дежурство около ее двери. Среди предписанных снадобий ей давали кровь монгольского дзерена, которая якобы помогала избавиться от опухоли. К концу года Цыси снова приступила к работе, но от рвоты желчью так и не избавилась. Такой мощной реакции организма на события от нее никто не ожидал: в конце-то концов, она же не кисейная барышня; она хладнокровно, без малейшего признака физического или эмоционального перенапряжения, осуществила дворцовый переворот, а ведь ей грозила смерть от тысячи порезов.
Теперь ей явно досаждали сердечные терзания. Только любовь могла спасти ее от душевного опустошения.
Ее сын молился о восстановлении благополучия матери и добросовестно посещал ее. Однако ребенок не мог принести утешения своей родительнице. Она казалась безутешной. Покой ей приносила только музыка. Почти целых десять лет она не могла позволить себе наслаждаться ею вволю. После кончины мужа, в соответствии с принятыми при дворе правилами, все развлечения запрещались на два полных года. Когда этот срок закончился, под общим нажимом ей пришлось продлить запрет еще на два года до погребения его тела. Даже потом оперы ставили только в Запретном городе, да и то лишь по великим праздникам. Теперь, как будто наперекор всем бедам, Цыси потребовала ставить оперы каждый день, и в ее покоях практически без перерыва звучала музыка. Лежа в постели разбитая недугом, под музыку, заглушающую ее скорбь, она размышляла: как наказать человека, яростнее всех настаивавшего на казни Крошки Аня, того, кто организовал его травлю, то есть собственного деверя великого князя Цюня?
Казни Крошки Аня и его сопровождения было достаточно, чтобы у Цыси навсегда пропало желание обзавестись любовником. Любовник слишком дорого ей стоил. Сердце ее теперь закрылось. На модернизации Китая это событие тоже сказалось, и на ближайшие годы ее по большому счету застопорили, так как ей пришлось преодолеть путь, полный трудностей.
Глава 8
Китайское возмездие Западу (1869–1871)
Великий князь Цюнь числился самым первым и самым надежным союзником Цыси, когда десять лет назад она затевала дворцовый переворот. Им двигало желание отстранить от власти группу бездарных глупцов, которых он винил в поражении империи и смерти его брата императора. В отличие от Цыси у него отсутствовали намерения по смене государственной политики, но при этом он желал усиления своей страны, чтобы в один прекрасный день воздать западным державам должное за их злодеяния в Китае. Его поддержка Цыси во время ее прихода к власти и сотрудничество с ней на протяжении всех этих лет осуществлялись на том основании, что она, казалось, хочет того же самого.
Но когда прошли 1860-е годы, великий князь Цюнь начал прозревать и понял, что Цыси не собиралась мстить и что она на самом деле увлеклась западными реалиями жизни. Позже, то есть после подавления внутренних мятежей, многие деятели страны призвали к изгнанию европейцев с территории Поднебесной, а она вообще отказывалась их замечать. В начале 1869 года великий князь Цюнь принял решение действовать и представил Цыси свой меморандум. Напомнив ей о спаленном Старом летнем дворце и смерти ее мужа в изгнании, он дальше написал о том, что покойный император «скончался с острой обидой в душе», обидой, которая до сих пор терзает великого князя Цюня, и из-за нее он не может «жить под одним небом с врагом». Отвергнув убедительный факт, говорящий о том, что торговля с Западом послужила обогащению его страны, он потребовал от Цыси выгнать европейцев из Китая и закрыть его границы. Свои предложения он изложил в шести пунктах. В первом предлагал объявить бойкот заморским товарам, чтобы у европейцев пропал интерес к пребыванию в их стране; при этом попросил представителей двора показать пример и публично уничтожить все изделия европейского происхождения, находившиеся во дворцах. В министерстве иностранных дел должны составить список живущих в Пекине иностранцев, чтобы, когда придет время разрыва отношений, их можно было «стереть в порошок», если возникнет нужда, и он безвозмездно предлагал свои услуги для этого дела. Великий князь хотел, чтобы Цыси «выпустила декрет, касающийся всех провинциальных властей, с указанием о потворстве местной аристократии и простому народу… когда те будут жечь иноземные церкви, грабить заморские товары, убивать европейских купцов и топить иностранные суда». Упор делался на то, что такие действия следует начинать одновременно «во всех провинциях». В заключение своего пространного меморандума великий князь Цюнь откровенно потребовал от Цыси «выполнить последнее желание» ее скончавшегося мужа, а также заявил, что она «каждый божий день должна думать о возмездии и не забывать о возмездии ни на минуту».
