Единственной группой, которая тогда прислушалась к нашим и другим аналогичным рекомендациям, было руководство Мингазпрома. Советская протокорпорация организационно оформилась в виде РАО Газпром, на котором, как на единственном гвозде, сегодня держится все российское хозяйство. Другие министры и члены союзной комиссии по экономической реформе, которым мы старались объяснить преимущества целенаправленной экономической политики в сравнении с «либеральными» импровизациями, отказались следовать очевидному примеру газовиков. В результате у России только один Газпром, а не сто, не двести и не пятьсот богатых и активных госкорпораций. Призрак приватизации, бродивший тогда по России, оказался более привлекательным, чем стратегия, основанная на здравом экономическом смысле.
Необходимо вернуть российскому государству суверенное право выпуска национальной валюты. Почему эмиссия российского рубля определяется притоком нефтедолларов? Если российское правительство не знает, как самостоятельно отрегулировать денежное обращение, лучше бы взять на работу отставного западного центрального банкира, чем постоянно следовать в кильватере чужой политики. Денег в экономике должно быть не много и не мало, а столько, сколько требуется экономике и государству. Нужно смело финансировать экономические программы национальной значимости. Чтобы кредитная эмиссия не приводила к росту инфляции, выполнение экономических программ должно вести к росту национального дохода. Деньги должны эмитироваться, кредиты выдаваться, люди должны иметь возможность расплачиваться за товары и услуги.
Следует гибко сочетать политику поддержки с политикой развития.
Политика поддержки действующих производителей должна заключаться в обеспечении адекватных денежных ресурсов для обслуживания их существующего оборота. Этим Минфин и Центробанк занимаются.
Политика развития являет собой предоставление дешевых долгосрочных государственных кредитов для обновления экономической инфраструктуры и создания нового производства. А этого мы делать не умеем.
Выпуск государственных платежных обязательств сегодня остался единственным доступным для правительства методом стимулирования и финансирования давно назревшей тотальной модернизации российской экономики. Предоставляя средства, государство должно предъявлять высокие требования к организационно-техническому уровню выпускаемой продукции и создаваемых объектов. Иначе будет происходить только физическое, но не технологическое обновление индустриальной базы. Критерием предоставления кредитов развития должны служить технический уровень и международная конкурентоспособность проектов — не только в отношении экспортных проектов, но и в отношении внутреннего рынка. Оценить степень конкурентоспособности проектов не так сложно — для этого существует экспертиза.
Путем хорошо спланированной кредитной эмиссии государство может создать новый высокоэффективный госсектор, новые современные госкорпорации, которые затем можно будет поэтапно приватизировать за счет привлечения свободных Денежных средств населения. Сегодня уже всем должно быть ясно, что утверждения о якобы принципиально меньшей эффективности государственных корпораций по сравнению с частными не более чем демагогия. Компании, имеющие значительную государственную долю и координирующие свою деятельность с государством на протяжении всех перестроечных лет, лучше управлялись, меньше обворовывались и оказались намного более надежными для вкладчиков и клиентов. Газпром, Сбербанк, областные и муниципальные предприятия оказались теми слонами, на спинах которых сегодня стоит российская экономика. России нужно иметь больше таких «слонов» и, желательно, лучшего качества.
Вопреки либеральной пропаганде, российскому частному бизнесу необходимо сильное государство. Частного предпринимателя нужно защищать и поддерживать. Существует миф об особой прибыльности частного бизнеса. Однако Рокфеллеры получаются далеко не из всех, нормальный частный предприниматель — это человек, который работает на обеспечение общества нужными этому обществу товарами и услугами, вкладывая в бизнес собственные деньги и эксплуатируя самого себя, а часто и свою семью. Экономические преимущества крупных предприятий не могут быть реализованы без инициативы и самоэксплуатации многочисленных частных предпринимателей. Во всех развитых экономиках частный сектор поддерживается государством за счет налоговых льгот, специальных программ помощи, бесплатных консультаций и обмена опытом и т. д. Это тем более актуально для России.
Технологическую пропасть, отделяющую Россию от развитых рыночных демократий, невозможно преодолеть серией мелких «прыжков». Нужна колоссальная концентрация ресурсов, которая позволит радикально модернизировать государственные и экономические структуры, привести их в соответствие с уровнем международных конкурентов.
Чтобы ныне живущее поколение действительно увидело результаты реформ, нужен «большой скачок». Как его спланировать?
Не только правящий класс, но и экономическая наука России оказались неготовыми ни к перестройке, ни к постперестроечному кризису. Чтобы спланировать и скоординировать структурный маневр, равного которому не знала российская история, должны быть сформированы совершенно новые высокопрофессиональные экономические учреждения мирового класса с участием наиболее подготовленных представителей российской и международной экономической мысли, обладающих опытом разработки крупных экономических программ.
Мировой финансовый кризис подтвердил всемирную зависимость от состояния экономики одной-единственной страны — Соединенных Штатов Америки. Мировой экономический рост сегодня определяется тем направлением, куда идет Америка — именно здесь сосредоточены головные офисы и мозговые центры тех компаний, которые безлично и абстрактно называют «инновационной экономикой». Именно там расположен главный мировой эмиссионный центр. Именно там планируется будущее мировой экономики. Мы рассмотрели процесс эволюции посткапиталистического общества, который неминуемо приводит к возникновению единого мирового центра планирования — «однополярного мира». «Конец истории»[37] при этом не наступает, продолжение истории ведет к отрицанию отрицания — к многополярности, децентрализации глобального планирования. В конечном счете, центрами планирования станут децентрализованные субъекты — компания, община, индивидуум. Возникнет общество, где свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех[38].
В переходный период от однополярности к децентрализованному глобальному планированию мир увидит ренессанс экономического национализма — усиливающееся стремление сохранить экономический суверенитет и культурную уникальность, идентичность в эпоху однополярности. Поиски шаткого равновесия между экономическим национализмом и глобальной экономической оптимизацией определят содержание мирового экономического развития в XXI веке.
С конца 1980-х годов социализм и планирование подверглись жестокой вирулентной атаке. Российские экономисты заразились идеологическими штаммами, выращенными противниками СССР в холодной войне. Утверждение Е. Гайдара «социализм представляет собой крупнейшую аномалию в современном социально-экономическом процессе»[39] представляет собой кальку с известной формулы Рональда Рейгана «коммунизм — это не экономическая и не политическая система, это форма безумия, это аберрация»[40]. Остается только пожалеть бывших противников СССР, ведь им пришлось пожертвовать триллионами долларов, колониальными империями, миллионами солдат для борьбы со всего лишь «аномалией», всего лишь «формой безумия», а не с равной им по силе и однотипной системой.
Не отрицая права личности и юридического лица планировать, рыночный фундаментализм отрицает аналогичное право государства — право планировать, право управлять своим будущим. Ибо планирование есть ничто иное, как принятие решений в настоящем на основе представлений о будущем. Эти представления неизбежно содержат ошибки, так как будущее не детерминировано и не определяется одними лишь статистическими трендами. В нем содержится элемент непредсказуемой неопределенности, который может свести на нет любые предпроектные или предплановые проработки.
Факт саморазрушения советской плановой системы не означает, что она была неэффективной в начале своего существования. Советская система была построена как одноразовая империя, в ней не существовало механизма амортизации и модернизации, она вела себя как классическая монополия, прошедшая все стали развития — от бурного экспоненциального роста к застою и банкротству. Потерпел крах не социализм, а монополия, в которую превратилась одна отдельно взятая страна.
