Я стучал в двери, заглядывал в сараи, взбирался на сугробы и пытался принюхаться, топятся ли печи в домах. Деревня казалась брошенной. Мало ли что могло случиться, но жителей в ней не было, ни одного. Все три дома, обнаруженные мной в темноте, были совершенно пусты и выстужены. Я позволил себе войти в один из них, в самый крайний, тот, что нашел первым.
Ковыряясь в сумке окоченевшими пальцами, я достал огарок свечи и зажигалку, очень надеясь, что в ней осталось еще хоть чуточку газа. Еле заметного, крошечного голубого пламени с трудом хватило, чтобы зажечь свечу. Газ в зажигалке почти закончился, и мне срочно требовалось изобрести что-то надежное на замену – перспектива добывать огонь из огнива меня совершенно не радовала.
Сенцы дома были завалены колотыми березовыми дровами. Полка с какой-то домашней утварью валялась на полу, на тесаных досках было полным полно глиняных осколков, расколотых от мороза деревянных мисок. С треском и натугой открылась дверь в жилую клеть. Там, в темной комнате, и вовсе был кавардак и разгром. Изба, как и многие в этих местах, топилась по-черному, но прежде чем разжечь огонь, требовалось прочистить от снега отдушину, которая как раз выходила на ту сторону, что по самую крышу завалило снегом.
Обустройство заняло часа полтора. Одежда на мне уже изрядно подмокла и стала тяжелой и липкой. Я торопился, не останавливался ни на минуту, и, даже прочистив отдушину, разведя огонь в очаге, продолжал ходить по комнате, стараясь как можно внимательней осмотреться и расчистить себе жилое пространство.
Не могу с уверенностью сказать, что такого странного произошло в деревне и почему жители, бросив все, покинули это место, но длинный кровавый след, оставшийся на полу, давал понять, что, скорее всего, сделали они это не по собственной воле. Снова пройдя по дому, на этот раз с зажженным факелом в руках, я внимательно осмотрелся, ожидая в любую секунду наткнуться на окоченевший труп или скелет, но, к счастью, ничего подобного в доме не нашлось. Жилая клеть уже наполнилась живительным теплом, подсохли лужи от растаявшего снега в углах. Я сбросил с себя одежду, развесил на жердях возле огня. Подвинул поближе к очагу обеденный стол, застелил его какой-то тряпкой и взобрался на него, скрестив ноги по-турецки. Стал разминать и массировать озябшие пальцы, разболевшееся колено.
Мне, черт возьми, ужасно повезло, что я наткнулся на эту заброшенную деревеньку. Ночевка в лесу могла превратиться в настоящий экстрим. Мало того, что под открытым небом в разгулявшуюся метель и снегопад, так еще и в окружении диких зверей, почти безоружный, уставший. Тепло спускалось от потолка, приятно пекло влажную одежду. Я потихоньку расслаблялся, приходил в себя после чудовищного нервного напряжения и трудной дороги. Мысли возникали в голове вяло, неохотно, текли густым медом. Все напряжение отслаивалось, уходило на второй план, оставляя лишь радость от того что смог выбраться, выжить, найти убежище. Я просидел так часа два. Допил рябиновую настойку, чуть подсох и лишь после этого извлек из сумки свои скромные припасы и, как мог, поужинал. Горбушку душистого серого хлеба, подогретого на огне, я припас на завтрак. Завтра предстоял не менее тяжелый день. Просушить одежду, собраться с силами и наконец-то добраться до своей хижины на болотах. В сравнении с этим заброшенным, покинутым домом, избушка Петра и вовсе казалась сараем. Здешние пара клетей, хлев да скотник явились чуть ли не хоромами, не хуже чем дом Еремея. Пыльный, неухоженный, видно по всему, заброшенный еще с лета, а то и больше, но все же надежный и добротный дом. Наносив побольше дров, чтоб на всю ночь хватило, я попробовал уснуть. Хоть и смертельно устал, спал очень неспокойно. Просыпался от малейшего шума, от незначительного звука. Так и казалось, что сейчас скрипнет дверь и в дом войдет хозяин. В обрывках сна являлись какие-то воспоминания из прошлого, городская суета, лица друзей, знакомых, родных. Сердце наполнялось тревогой, переживаниями, но всякий раз, просыпаясь, я точно помнил, где нахожусь. Ничего нельзя было поделать с этой ситуацией – ни изменить, ни исправить.
Я лишь развалился на столе, подминая часть подстилки под голову, и смотрел в пылающий огонь очага. Дрова были сухие, добротные, жар от них шел очень сильный, совсем не душный. Лежал и думал о том, что упустил что-то важное, привычное. Прошло больше десяти минут, пока я все же сообразил, что же в действительности так сильно меня беспокоило. Ведь жил я в этом мире по своему собственному календарю. Начиная с того самого дня, как свалился с неба у берега реки, рядом с безымянной деревушкой. Так вот, по моему собственному календарю, если я, конечно, ничего не упустил, сегодня была новогодняя ночь. Значит, стану считать эту заброшенную деревню своим новогодним подарком! Дома бы мне непременно подарили теплый свитер, десятый или пятнадцатый по счету, возможно, компакт-диск с очередным переизданием «Аквариума», фигурную ароматическую свечку или бутылку хорошего спиртного. А здесь, в этом незнакомом прошлом или параллельном мире мне досталась целая деревня! Да разве я мог мечтать о таком подарке?!
Утро было серое, снежное. Снегопад и ветер намели новые сугробы, полностью укрыв мои вчерашние следы. Домов в деревне оказалось не три и даже не пять, а целых восемь. Здесь не было следов битвы или нападения. Не было трупов и скелетов. Складывалось впечатление, что люди просто забрали скот, какие-то пожитки и спешно покинули уютные жилища. Однако не наблюдалось ни одной видимой, веской причины такого исхода, хотя в домах царили бардак и разорение, вещи были перевернуты, некоторые очаги разрушены.
В деревне не нашлось колодца или родника. Во всяком случае, мне их обнаружить не удалось. С другой стороны, все логично: зачем людям родник или колодец, если воду можно брать прямо из реки? Дома стояли довольно хаотично, без строгой геометрии, что так явственно наблюдалась в других деревнях. Два дома были совершенно разрушены, от них остались только разобранные бревна да рухнувшие крыши. За оградой одного из загонов я обнаружил довольно свежие кресты. Срубленные из свежих молодых сосновых стволов, они торчали рядком из-под рыхлого снега. Ни пометок, ни надписей. Просто ряд деревянных крестов. Девятый дом, который я раньше не заметил, был чуть поодаль, стоял отдельно на опушке, на краю небольшой поляны. Двери его были завалены бревнами, стены подперты кольями. Над земляной крышей, такой же, как теперь в моей хижине на болотах, возвышалась довольно длинная труба. Это было странно и необычно. Помимо одной входной двери в доме были еще и большие ворота, словно это конюшня, и лишь только когда я увидел на заднем дворе бревенчатый станок, я все сразу понял. Это была кузница! Деревянные брусья станка предназначались для подковки лошадей. Животное заводили в этот станок, устроенный как параллельные брусья, привязывали и спокойно подковывали, не опасаясь, что норовистый конь начнет брыкаться и испортит всю работу. Не помня себя от радости, я отбросил бревна, прижимающие ворота и двери, смело вошел в мастерскую.
