Правда, еще вопрос - оказали ли бы надлежащее моральное воздействие и добились ли бы мира 200 000 человек, расположившиеся в самом сердце России. Нам представляется, что при отсутствии опыта такого похода в Москву имелись основания рассчитывать на такой результат. Что русские покинут Москву, сожгут ее и начнут войну на истребление, этого нельзя было уверенно предвидеть да, пожалуй, это не представлялось и вероятным; но раз это произошло, то война в целом, как бы ее ни вели, была обречена на неудачу.
Далее, вторым крупным упущением Наполеона является недостаточная его забота о подготовке отступления.
Если бы Вильно, Минск, Полоцк, Витебск и Смоленск были укреплены сильными палисадами и если бы каждый из этих городов располагал гарнизоном в пять-шесть тысяч человек, то отступление этим было бы облегчено во многих отношениях, и особенно в продовольственном. Напомним хотя бы только о тех 700 быков, которые казаки отбили 9 ноября под Смоленском. Если при этом представить себе, что французская армия пришла в Москву более сильной и, следовательно, более сильной оттуда и выступила, то отступление французской армии не носило бы характера погружения в глубокую бездну, который она имела в действительности.
Каким же являлся другой план, выдвигавшийся уже после совершившихся событий как более разумный или, как принято выражаться, более методичный?
Наполеон будто бы должен был остановиться на Днепре и Двине и во всяком случае закончить кампанию взятием Смоленска, затем прочно занять завоеванную территорию, обеспечить свои фланги, приобрести, таким образом, лучшую базу; привлечь поляков в ряды армии, что увеличило бы ее наступательную силу, и уже в следующую кампанию, дав передышку армии и усилив ее подкреплениями, начать наступление на Москву.
На первый взгляд, пока этот проект не будет внимательно проанализирован, он представляется вполне удовлетворительным, в особенности, если не учитывать при оценке его тех перспектив, которые открывались планом, которому следовал Наполеон.
В соответствии с идеей этого плана Наполеону следовало в первую кампанию заняться овладением Ригой и Бобруйском (так как это были единственные крепости в подлежавшей занятию полосе), а на зиму организовать оборонительный фронт от Рижского залива вдоль Двины до Витебска, а оттуда до Смоленска, затем вдоль Днепра приблизительно до Рогачева, далее за Припятью и Мухавном до самого Буга, что составило бы около 200 миль.
Итак, он бы закончил кампанию, не победив русской армии, которая сохранила бы свою мощь почти полностью, а Москва осталась бы даже вне угрозы. Русская армия, которая в начале кампании была еще слабой, затем должна была увеличиться приблизительно вдвое, в этом случае получила бы время полностью сосредоточиться с тем, чтобы в течение зимы открыть наступательные действия против чрезвычайно растянутого оборонительного фронта французов. Такая роль была не во вкусе Наполеона. Самое дурное в этом деле заключалось в том, что победа, которую он одержал бы в этих условиях, осталась бы без всяких положительных последствий, так как зимой или даже поздней осенью он не знал бы, что ему делать со своей победоносной армией, не имея перед собой никакого объекта борьбы. Следовательно, ему оставалось бы только постоянно отражать удары, наносимые русскими, ничем не отвечая на них.
Представим себе практическое осуществление этого плана. Как он должен был разместить свои войска? По квартирам? Но квартирное расположение было осуществимо лишь вблизи нескольких крупных городов и то только для корпусов умеренного состава. В лагерях? Зимой это было бы невозможно. Но если бы он сгруппировал свои войска вблизи отдельных городов, то вся территория между этими городами принадлежала бы отнюдь не ему, а казакам.
По всей вероятности, потери, которые французская армия понесла бы за такую зиму, не могли бы быть восполнены вооружением поляков.
Само вооружение польского народа, если внимательно рассмотреть, этот вопрос, представляло бы также большие затруднения. Во-первых, польские провинции, принадлежавшие Австрии, не могли бы быть им охвачены, точно ток же отпадали бы польские провинции, остававшиеся в руках русских; далее, это вооружение, чтобы не затронуть интересов Австрии, не могло бы быть произведено так как того желали поляки, а именно в виде восстановления старого польского государства; это в значительной мере ослабило бы воодушевление поляков. Но главное затруднение заключалось бы в том, что страна, в которой разместилась огромная масса чужеземных войск, совершенно не в состоянии была бы успешно формировать собственные вооруженные силы. Чрезвычайное напряжение сил, на которое граждане данного государства способны, имеет свои пределы: если от них требуют этих усилий с одной стороны, то они уже не могут их делать в другом направлении. Если крестьянин вынужден проводить целый день вместе со своим скотом на большой дороге для перевозки необходимого для чужеземной армии снабжения, если дом его полон солдат, если помещик должен поставлять свои запасы для содержания этих солдат, если повсюду настойчиво выдвигается и давит момент удовлетворения насущных потребностей армии; то уже не приходится ожидать, что добровольные жертвы деньгами и товарами и добровольная личная служба доставят средства для чрезвычайных вооружений.
Несмотря на все это, допустим возможность того, что такая кампания в конце концов выполнила бы поставленную ей задачу и подготовила бы дальнейшее наступление в следующую кампанию. Но учтем при этом то обстоятельство, что Наполеон застал русских наполовину неподготовленными, что он имел возможность использовать против них все огромное превосходство своих сил, с бою вырвать у них победу и придать своему предприятию всю ту внезапность, которая так необходима для того, чтобы привести в смущение противника. Он мог быть в достаточной мере уверен в том, что ему удастся в один прием достигнуть Москвы, и мог надеяться при этом в течение трех месяцев добиться мира; если мы будем иметь перед собой все эти перспективы и сравним их с возможными достижениями так называемой методической кампании, то остается еще под большим сомнением, не представлял ли в конечном счете план Наполеона больших шансов на конечный успех, чем другой план; первый план являлся бы основанным на правильном методе и притом не на более рискованном, а на более осторожном. Во всяком случае понятно, что такой человек, как Наполеон, в данном случае недолго колебался бы при выборе одного из этих двух планов.
Над человеком всего сильнее властвуют опасности настоящего момента, а потому часто представляется чрезвычайно отважным такой поступок, который в конечном счете является единственным путем к спасению и, следовательно, поступком наиболее осмотрительным. Один лишь голый рассудок редко может в достаточной степени укрепить человека, а потому в большинстве случаев лишь природная смелость характера делает человека способным идти по таким путям осмотрительности. А в такой смелости у знаменитого завоевателя недостатка не было; именно он по прирожденной склонности избрал бы как раз самый отважный путь, даже если бы его гениальный ум и не указывал ему этого пути как наиболее мудрого.
Повторяем: всем, чем он был, он обязан этой отважной решимости, и самые блестящие его войны подверглись бы той же критике, если бы они не увенчались успехом.
--------------------------------------------------------------------------
ОБЩИЙ ОБЗОР СОБЫТИЙ ПОХОДА 1812 Г. В РОССИЮ
Вся кампания, естественно, распадается на две части: на наступление и на отступление французов.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
Война ведется на пяти отдельных театрах войны: два слева от дороги, ведущей из Вильно на Москву, составляют левое крыло, два справа - составляют правое крыло, и пятый - это сам огромный центр.
1. На нижнем течении Двины Макдональд с 30 000 наблюдает за Рижским гарнизоном, насчитывающим 10 000 человек. Правда, в сентябре подходят из Финляндии еще 12 000 человек под командой Штейнгейля, однако, они недолго остаются в Риге и переходят к Витгенштейну.
2. По среднему течению Двины (в районе Полоцка) сперва стоит Удино с 40 000 человек, а позднее Удино и Сен-Сир с 65 000 против Витгенштейна, силы которого сперва достигали 30 000 человек, а позднее 50 000.
3. В южной Литве фронтом к болотам Припяти располагались Шварценберг и Ренье с 51 000 человек против Тормасова, у которого было 35 000 и к которому позднее присоединился Чичагов с Молдавской армией силою в 35 000 человек.
4. Генерал Домбровский со своей дивизией и немногочисленной кавалерией, всего 10 000 человек, наблюдает за Бобруйском и генералом Гертелем, формирующим у Мозыря резервный корпус в 12 000 человек.
5. Наконец, посередине находятся главные силы французов, насчитывающие 300 000 человек, против двух главных русских армий - Барклая и Багратиона силою в 120 000 человек; эти силы французов направлены на Москву для ее завоевания. Указанная здесь численность отдельных групп относится к моменту переправы через Неман; затем эти силы быстро таяли, так что корпуса Удино и Сен-Сира никогда не насчитывали после соединения 65 000 человек, так же как и Шварценберг с Ренье не располагали 51 000.
