Совершение религиозных обрядов и поддержание благоустройства храма составляют обязанность жрецов («рашав») и управителей («кийан»). Хотя священнослужители по своему социальному происхождению вполне однородны как представители «больших семейств», они не образуют ни всемогущего класса, ни замкнутой корпорации. Они — члены гражданского общества, не более того. Они всего лишь совмещают свои жреческие обязанности с разнообразной политической ответственностью. Кроме того, надписи свидетельствуют об относительной немногочисленности жреческого сословия. Для служения в больших святилищах Сабы жрецы избирались из очень узкой группы семейств. Служители 'Астара зу-Зибан, чьи имена упомянуты в списках эпонимов Ма'риба, происходили всего из двух линий кланового родства. Лицо, вступающее в должность жреца, дает свое имя соответствующему году и тем самым, согласно очень правдоподобному предположению, само становится эпонимом Сабы. Этот первоначальный порядок позднее был сменен другим: дата определяется уже по именам четырех жрецов — эпонимов, одновременно исполняющих должность.
Вокруг жрецов образуются культовые ассоциации «пользующихся покровительством божества» (но не его «рабов»!). Эти лица, скорее всего, прислуживали в храме, помогая жрецу в отправлении культа. Наиболее известное общество такого типа — ассоциация, посвятившая себя культу 'Астара зу-Йахарика в одном из храмов Баракиша{13}.
Странные обряды
Верующие, поклоняясь своему божеству, посвящают ему отдельные предметы; физические лица; имущество.
Под «предметами» следует разуметь прежде всего такие архитектурные элементы святилища, как пилоны и даже стены. Это, далее, каменные изделия, входящие в храмовую утварь: алтари, столы для возлияний, курильницы для фимиама. И изделия металлические, такие, например, как бронзовые доски разных размеров с надписями посвящения. В дар божеству верующие приносят и многочисленные бронзовые статуэтки людей и животных. В храме 'Астара в ас-Савде очень плоские (толщиной всего в 3–4 миллиметра) статуэтки людей с вытянутыми вперед руками воткнуты между камнями стены. Имеется целая серия подобных фигурок, составленная в ходе нелегальных раскопок. Все они, скорее всего, были обнаружены в других святилищах Джауфа. В больших сабейских храмах верующие приносят богу бронзовые и серебряные скульптуры покрупнее, одну краше другой. Два офицера жертвуют Альмакаху серебряную статую в благодарность за спасение их слуги и просят бога охранить их от дурного глаза, коварства, хитростей и клеветы их недругов. Другие военные посвящают статуи Альмакаху в знак признательности за то, что он вывел их из битвы живыми и невредимыми, даровав им при этом победу. Каменные и бронзовые (иногда, но редко из серебра) статуэтки обычно изображают быков и верблюдов, причем быки посвящаются Альмакаху, верблюды же — зу-Самави. Помимо сабейских храмов, статуэтки верблюдов обнаружены также в храмах Саййина в Шабве и в зат-Химйам в Райбуне. В одном из посвящений говорится о даре богу золотой статуэтки верблюда — в благодарность за спасение дарителя и его верблюдов, а также статуэтки (из золота) его любимой верблюдицы, как легко догадаться, во здравие оригинала. В посвящениях упоминаются довольно часто изваяния лошадей, мулов и других животных.
В эпоху архаики в дар божеству приносятся и физические лица, начиная с особы самого дарителя. Причем жертвы такого рода стоят во главе списка прочих пожертвований. Один из верующих жертвует 'Астару себя самого, свою супругу и своих детей. Впрочем, подобные «жертвы» — всего лишь благочестивая формула, так как действительного кровопролития не предусматривают. Другой верующий, подданный царя Хадрамаута, приносит в жертву Саййину и другим божествам Шабвы «себя самого, свои способности, своих детей, свое имущество, ясность своих глаз и признательность своего сердца за Его (Саййина) помощь и покровительство»{14}. Наконец, третий приносит богу «свою дочь и свое золото»: человеческое «жертвоприношение» такого рода в некоторых случаях может означать всего лишь вхождение упомянутого в посвящении лица в одну из храмовых ассоциаций, сходную с той, наличие которой в Баракише было отмечено выше.
Верующие вопрошают бога, просят у него совета в сложных житейских вопросах. Божество обычно открывает им свою волю через одного из его служителей, выполняющего по совместительству обязанности оракула. Если предсказание оказывается благоприятным, верующие не поскупятся на возведение в память о нем стелы. Так, некто Аммикариб после совещания с оракулом дарит богу Та'алабу статую в благодарность за то, что тот спас его от кровной мести. Другим воля божья открывается посредством жребия, игральной кости или во сне. Магия тесно связана с религиозной практикой, но, к сожалению, ни одно заклинание до нас не дошло. Только граффити на скалах сопровождаются иной раз магическими знаками и изображением ладони с раздвинутыми пальцами, которая отталкивает злую судьбу. В других текстах говорится об обереге от дурного глаза и о надевде на ровдение ребенка под благоприятным сочетанием небесных светил.
Святилища области Ма'ина дали исследователям ряд надписей, которые могли бы быть названы «ритуальными признаниями». В них обычно выражается раскаяние дарителя в совершении тех или иных прегрешений, обычно связанных с нарушением ритуальной чистоты. Текст всегда начинается следующим образом: «Такой-то (такая-то) исповедуется и приносит свое покаяние богу (имярек)»; затем идет изложение того, в чем состоит грех; потом следуют слова покаяния и в заключение выражается надежда на прощение. В признании речь может идти о грехах как личных, так и коллективных. Так, восемь магистратов Харама и служителей порядка над сельской округой этого города признаются в богохульстве, которое было совершено всего лишь одним из них, но ответственность за которое ложится на всю корпорацию. Другой пример такого же рода. Некто 'Аммийаса и его люди похитили из святилища в Баракише плиту с посвящением богу. Царь Ма'ина, хотя к воровству ни в коей мере не был причастен, тем не менее приносит публичное покаяние, раздирает лицо ногтями и пр. из-за того, что великий грех падает и на него, равно как и на раскаивающихся в содеянном воров. Еще один человек вместе со всем своим кланом приносит публичное покаяние в том, что отогнал стадо скота, принадлежащее богу Халфану, и вот теперь, после паломничества в его храм, торжественно возвращает богу похищенное. Что до женщин, то они повинны прежде всего в чисто личных, то есть не требующих коллективного покаяния, грехах. Так, Ухаййат грешила и у себя дома, и в храме: она направилась на его паперть (?) не в состоянии ритуальной чистоты и совершила несколько других, менее крупных прегрешений. Другие женщины признаются в том, что целовались с мужчиной (мужчинами?), грешили в храме, явившись туда в состоянии нечистоты, и грешили ночью (?). Хавлийат, служанка, выказывает раскаяние в том, что явилась «пред лицом господ (богов) зу-'Анийата и зу-Самави» в грязном, изношенном и заштопанном ею платье, хотя могла бы надеть одежду поприличнее. Еще одна женщина в услужении признается в том, что входила в незаконную интимную связь с некоторыми из своих нанимателей, что и отвратило от нее благосклонность божества{15}.
Во всех случаях публичная исповедь должна быть изложена в письменном виде либо на бронзовой табличке, выставленной в святилище, либо на каменной стеле, воздвигнутой в самом храме или недалеко от него. Исповедь восьми магистратов Харама завершается выражением желания узреть бога Халфана, который, без сомнения, наказал город и племя, лишив их дождей, и испросить у него возвращение его благодеяний. Любопытно то, что признание в богохульстве считается, вероятно, не столь уж великим грехом, раз не влечет за собой никакого искупительного ритуала и никакого денежного штрафа. Легко предположить, что требовалось большое мужество на то, чтобы признаться публично в своих грехах, а затем видеть их изложение на табличке, выставленной в храме; однако следует заметить, что коллективный грех обычно еще задолго до покаяния становился, так сказать, достоянием общественного мнения. Что касается грехов и прегрешений сексуального характера, то южные аравитяне склонны были смотреть на них скорее как на правонарушения, нежели как на нарушения норм морали. То же самое следует сказать и о различении между мирским и священным, между нечистым и чистым — тут границы были проведены четко. Храм назывался махрам: слово производно от корня хрм, а выражаемое последним понятие приложимо к запрету, заповеди, запретному, заповедному и т. д. Так, женщины не могли (не имели права) посещать храм в состоянии ритуальной нечистоты, не могли в нем общаться с мужчинами. Твердо держащаяся буквы закона администрация храма немедленно приступала к публичной аттестации, если можно так сказать, правонарушителей, которые, уже в свою очередь, спешили принести публичное покаяние и понести связанные с ним денежные издержки.
