Читаем без скачивания Лагерь живых - Николай Берг

— Считаете, что нам попался бывший моряк или спортсмен-пловец? — заинтересованно спрашивает Званцев.

— Или водолаз. Не исключаю и искренне на это надеюсь.

Все-таки что же произошло в медпункте? Что?

Задавая себе этот вопрос и пытаясь смоделировать возможные варианты ответа, пропускаю достаточно рутинный доклад Павла Ильича, вот только самый конец меня отвлекает от самоедства.

— Таким образом, трагические инциденты в зоопарке и медпункте ставят перед нами серьезную проблему: какой у нас здесь порядок и как, собственно говоря, жить дальше. Мы выжили в первое время хаоса, когда было главным просто выжить, но теперь ситуация более-менее стабилизируется, если можно так говорить применительно к тому ужасу, который вокруг. И вопрос правопорядка становится насущным. Тут сегодня уже много говорилось о свободах и ответственности, расстрелах и так далее. Пока мы жили остатками прошлого. Но нет возможности содержать тюрьму и кормить тех, кто не хочет работать. Что сейчас законно?

— Говоря проще, вы спрашиваете, по каким правилам будет идти наша жизнь дальше? — Михайлов кратко формулирует длинные периоды речи Хранителя.

— Именно. Логично было бы ввести, скажем, военное положение.

— Невозможно. Военное положение на нашем уровне, да и на уровне Кронштадта, например, ввести незаконно.

— Почему? — Видно, что любезнейший Павел Ильич просто не понимает сказанного.

— Потому что ВП вводится указом президента. Не ниже, — отвечает Овчинников.

— Хорошо. И что тогда делать нам? За расстрел детей бить морды стрелявшим? Или выносить порицание, как медсестре? А сейчас этот удаленный отсюда деятель устроит демонстрацию из трех десятков последователей с требованием свобод и расстрелов для несогласных? Должна быть отправная точка.

— И что рекомендуете? Создать хунту?

— Да откуда мне-то знать? Давайте вместе думать. Старое законодательство погибло вместе с тем миром, во всяком случае, для нас оно невыполнимо, хотя формально тюрьма в крепости и есть, но сейчас там общежитие… Значит, нужно новое, всем понятное. Что-то, ну я не знаю, на манер совета старейшин или трибунала, чтобы не расследовать как попало каждый невнятный случай. Нужно решить вопрос с несогласными. Собственно говоря, мы находимся в осажденной крепости в прямом смысле этого слова. Для нас роскошь — устраивать такие эксперименты, теряя сразу четырнадцать человек просто потому, что у кого-то дурь взыграла и кому-то захотелось власти.

— Эге, да вы ретроград и консерватор…

— Да, когда в мою несовершеннолетнюю племянницу какие-то остолопы стреляют из ружья, я сразу становлюсь консерватором. И ради бога, не надо заводить песни о свободах и прочем неповиновении властям. Прекрасно помню чеканное выражение Хакамады, сказавшей буквально: «Я буду бороться с любой властью, пока меня не будет в этой власти!» И здесь то же самое. И я хорошо знаю, что такое власть в руках этих господ!

— А что вы сами-то можете предложить для тех, кто тут мутит воду?

Павел Ильич переводит дух.

— А я предлагаю вернуться к истокам демократии.

Немая сцена. Как в «Ревизоре».

— Да, именно к истокам. В наидемократичнейших греческих государствах был такой обычай, как остракизм или петализм.

— А, подвергнуть острейшему кизму! То есть выставить за ворота на все четыре стороны? — ухмыляется широко начальник артиллерии.

— Именно так. И кандидатов у меня четверо.

— Я бы сказал, шестеро, — замечает Михайлов.

— Сверьте свои списки, — предлагает Овчинников.

После сверки оказывается, что три фамилии совпадают. Это показательно.

— И как вы себе это представляете? Черепков для голосования на все население крепости не напасешься.

— Может, по-казацки? — спрашивает Охрименко.

— Одни налево, другие направо, и кого больше — тот и прав?

— Ага.

— А потом, как положено на Запорожской Сечи, в кулачки сойтись? Ну, как на новгородском вече? А драки устраивать на Иоанновском мосту?

— Вообще-то можно, конечно. Но, как показывает опыт, для решения всех вопросов это не годится. Делегирование прав ведь уже было сделано — руководство избрано. Думаю, что не стоит нам тут заигрывать с массами. Раз это сделаем — и хватит. Надеюсь, что и не понадобится впредь.

— И куда выгонять будем? Опять в Кронштадт?

— Это не пойдет, — Званцев аж вскочил, — у меня категорическое запрещение от Змиева на спихивание в Кронштадт всякого непотребства.

— Ну да, конечно. То-то вы нам всучили этих журнаглистов. Кстати, как там наши лесбиянки поживают?

— Лесбиянки доставлены по назначению. Практически все. Три добровольно остались в Кронштадте, две сейчас следуют на «Тарбаре», остальные высажены с фрегата на остров Хийумаа, относящийся к Эстонии, которая входит в ЕС, так что, считай, почти дома. До Италии рукой подать.

— Ну, вы даете, водоплавающие! Ничего себе, рукой подать! Пока мы тут про остракизм толкуем, вы уже вон как ловко, прямо как в старые добрые пиратские времена: вот тебе шлюпка, вот Библия и вали на остров с корабля. Может, и выживешь.

— А это не мы, — ханжески заявляет Званцев, — это индусы.

Дом, в который залезли молодожены, был больше бабкиного — четыре окна по фасаду. Пришлось отбивать доски со всех окон — иначе темнота угнетала. Осматривать дом при свете прикрученных к оружию фонариков показалось голливудчиной, но и сажать аккумуляторы базового фонаря, не пойми ради чего, тоже было расточительно.

На всякий пожарный Виктор притащил в дом и ДП[44] с дисками.

Когда собирались, возникла мысль переснарядить диски новенькими патронами, купленными в охотничьем магазине.

По некоторому размышлению Витя оставил все как есть — пока нападения крупных сил противника не ожидалось, и стараканенные новехонькие патроны остались лежать на складе. В биографии продавца была одна шероховатость, которая помешала бы официально приобрести нарезное оружие, поэтому особенно Виктор и не заморачивался, только, приобретя ДП, он стал приписывать к покупкам винтовочных патронов небольшое количество сверху, делая это очень просто — когда очередной счастливый обладатель мосинки покупал патроны, Виктор, как и положено, делал запись в журнале, где покупатель и расписывался. А потом Виктор слегонца исправлял своеручно написанное, доплачивал в кассу, где Милке было все по фигу, лишь бы суммы сходились, и разживался патронами. Всего до БП удалось скопить пятьсот шестьдесят винтовочных «гвоздей». Теперь они лежали в неприкосновенном запасе. Кроме них Витя таким же макаром разжился еще и другими «патриками», правда, не борзея сверх края — взял немного и сугубо ходовых параметров.

Начали осмотр с чердака, который оказался сухим, к удивлению Виктора. Шифер, уложенный на древнюю дранку, не пропускал воду, и даже печная труба устояла. Хлама было много: несколько ящиков, короба, картонные коробки, старые шмотки, пяток древних чугунных здоровенных горшков такой формы, которую удобно брать ухватом, куски стекла… Груда пыльных банок разной величины, но все больше трехлитровок… Может быть, тут что и было полезного, но Виктор не видел. Ирка, наоборот задумчиво, присела перед чугунками, внимательно осматривая их, подсвечивая фонариком внутрь посудин.

Потом попросила сопроводить ее во двор — там она, прошуршав в зарослях прошлогоднего бурьяна, позвала свежеиспеченного мужа к себе. С его помощью она выволокла из снега и переплетений высохшей травы здоровенный чан древнего вида.

— Тут мысль возникла, — сказала Ирка мужу, — я-то сначала думала, что мы у Арины ее сани возьмем. На них можно было б сколотить короб и нагрузить льда сотни полторы кило. А сейчас думаю, что лед нам возить не понадобится.

— И?

— Этот котел литров на тридцать. Чугунки. Наши кастрюли. Если печки тут в порядке, то мы на санках сюда солонину притащим, и я из нее сделаю тушенку. А потом закатаем в банки. У меня и крышки есть, во втором складе, как помню. А у Арины и погреб был неплохой.

— Так грязное же все, пыльное.

— Но помыть-то можно. Вода рядом, дрова есть. Давай глянем печку.

Печка была странноватого вида. Накрытая сверху коробом из жести с дверцами на щеколде — этакий эрзац русской, занимавшей слишком много места. Открыв вьюшки, не слишком разбираясь, какая из них для летней, а какая для зимней топки, Виктор сунул в холодный зев давно не топленного сооружения ком мятой газеты и подпалил спичкой. Тяга была.

— Замечательно, — обрадовалась Ирка. И продолжила поиски.

Виктор, почитавший в свое время, как правильно проводить обыски, взялся за дело методично. Ирка наоборот. Забавно, но это дело как-то увлекло обоих. Темный здоровенный незнакомый дом был достаточно любопытным и таинственным объектом. Еще когда Витя возился с чудаковатыми копателями, у тех высшей оценкой сохранности был «чердачный сохран». И в деревнях, и в городе много чего валялось с незапамятных времен на чердаках, и Витя в свое время проспорил бутыль «Абсолюта», не поверив, что на чердаке городского пятиэтажного дома стоит остов грузовика и лафет от зенитки.