Читаем без скачивания Свинец в крови - Рафаэль Кардетти

К несчастью для этого идиота, Дмитрий в тот самый день получил с Ямайки партию травы — ее привезли в контейнере с экзотическими фруктами. Мы выкурили по нескольку косяков, пахнувших манго, и теперь не были склонны к дипломатическим переговорам.

Мы уже всерьез рассматривали возможность перейти к физическим методам борьбы, когда появилась Наталия. В брючном костюме от Сен-Лорана она была прекраснее, чем выходящая из морской раковины Ума Турман.

Завороженный этим зрелищем, охранник утратил к нам всякий интерес, и мы смогли беспрепятственно добраться до буфета. С оглушительным воплем: «Есть контакт!» — Дмитрий опрокинул первый бокал шампанского. Я тут же протянул ему второй, надеясь, что от алкоголя его потянет в сон или, по крайней мере, что он замолчит.

Никаких успехов эта стратегия не принесла. Шампанское удвоило эффект ямайской травки, и Дмитрий мгновенно слетел с тормозов. Весь следующий час он, в поисках родной души, лапал всех присутствовавших в зале баб моложе семидесяти пяти лет.

Предвидя трагические последствия такого поведения, я спрятался в туалете с намерением не выходить оттуда, пока охрана не убедит моего приятеля покинуть помещение.

Вскоре после того, как два гиганта-недоумка вытолкали его, я случайно оказался поблизости от Наталии. Она стояла в углу, зажатая между смертельно скучным банкиром и молодым кинематографистом, чьи проекты неизменно встречали отказ на крупных студиях.

Я пожалел эту красавицу — она выглядела такой усталой. И тут, под влиянием наркотика, шампанского и ее пышной груди, последние остатки моего здравого смысла разлетелись вдребезги. Рассудив, что банкиру будет лучше в компании его климактерической супруги, а киношнику — наедине с мечтами о славе, я жестом отодвинул несчастных от Наталии и втянул ее в бурное обсуждение нового кабриолета БМВ, подлинности трупов инопланетян в Росуэлле и последних тенденций развития международного рынка произведений искусства.

Мои бессвязные замечания, бесспорно, отличались оригинальностью, потому что этот вечер закончился судорожными объятиями в моей квартире. Когда утром я рассказал Дмитрию о своих ночных подвигах, он мне не поверил.

Через несколько дней наша с Наталией фотография уже украшала обложку известного еженедельника. Через месяц я позировал вместе с ней для американского издания «Космополитен», а мое имя оказалось в первых строчках рейтинга лиц, быстрее всех завоевавших внимание средств массовой информации в текущем году.

А через два года я оказался бывшим, отбросом светского общества. На меня уже не был направлен свет юпитеров. Вспышки не мелькали, камеры не жужжали. Моя волшебная сказка закончилась плачевным фиаско.

Часы пробили полночь именно в тот момент, когда Наталия ушла от меня. Прощайте роскошные приемы, прогулки на яхтах миллиардеров в гавани Сен-Тропе, толпы охотников за автографами у дверей шикарных отелей.

Я снова очутился в своей маленькой квартирке, со звонком, играющим «Кукарачу», с незастрахованным мотороллером и гардеробом агента по недвижимости.

Понадобились два убийства, одно из которых было совершено в целях самозащиты, чтобы я вновь оказался в центре внимания прессы. Фотографы и операторы, столпившиеся в двухстах метpax, за барьером, установленным службой безопасности, целились объективами только в меня. Я опять стал королем бала.

В то утро какая-та газетенка вышла с заголовком: «Серийный убийца из богатого квартала». Не знаю почему, но я сразу решил, что речь идет обо мне. Может быть, потому, что статья сопровождалась моей фотографией.

Автор этой мерзости сообщал, что я убил Наталию, будучи обуреваем двумя страстями — любовью к ней и алчностью. Журналюга цитировал каких-то несуществующих «близких друзей», по словам которых у меня периодически случались приступы неконтролируемой жестокости. Он утверждал, будто нашел какую-то мою бывшую подружку, которой я сломал скулу ударом кулака. Бред собачий, но читатели не могли этого знать.

Я понятия не имел, откуда исходили все эти лживые утверждения и грубые намеки. Наверное, кто-то из полицейских что-то брякнул, а этот писака раздул услышанное до невероятных размеров. Средний читатель обожает истории о несчастных женщинах, ставших жертвами негодяев.

Но дело в том, что я-то не был негодяем. И Наталия вовсе не была несчастной женщиной. Она никогда не позволила бы обижать себя. Будь я таким кретином, каким меня представляла эта статья, она послала бы меня куда подальше на следующий день после знакомства.

Первый вопрос: кто назвал мое имя? Явно не Сара Новак, но кто-то из ее приспешников, наверное, этот комиссар с жирными волосами. Разве можно доверять чуваку, который настолько не умеет одеваться?

Церемония прошла быстро и сухо. Собралось человек тридцать. Ни один родственник Наталии из Венгрии не приехал. Видимо, этот скряга, Кемп, отказался оплатить им билеты.

Мир моды был представлен всего-навсего тремя или четырьмя манекенщицами второго эшелона — они думали, что появление рядом с человеком, подозреваемым в двойном убийстве, будет полезным для карьеры. Все модельеры, которым раньше так нравилось крутиться вокруг Наталии, предпочли отдать дань ее памяти, не выходя из дому.

Я смотрел на гроб, опускавшийся в яму медленно, словно в невесомости. Я не мог запретить себе думать о том, во что превратился труп Наталии. Наверняка время уже начало свою неумолимую разрушительную работу. Это совершенное тело, уже и так обезображенное пилой судмедэксперта, теперь, наверное, раздулось от газов. Я вздрогнул, представив, как черви копошатся в ее желудке, проедают ее нежную кожу. От женщины, которую я так любил, осталась только бесформенная оболочка. Я вытер глаза и отвернулся.

Рука Лолы, выписавшейся этим утром из больницы, дотронулась до моей руки. Это прикосновение принесло мне некоторое облегчение, хотя вслед за ним в душе снова проснулись угрызения совести.

— Мне так жаль... — прошептал я еле слышно.

Я говорил искренне. Я жалел Наталию. Я жалел о каждой секунде нашей связи. Я жалел, что не сумел ни удержать ее, ни помешать ее смерти. Я жалел о том, что посмертно изменил ей с Лолой.

Я был ни на что не годным мерзавцем. Я профукал все хорошее, чем обладал.

Священник торопливо пробормотал, что Господь в первую очередь призывает к себе лучших из нас и что-то еще, столь же банальное, перекрестил гроб и поспешил к своей служебной машине.

Мы остались у могилы, предоставленные самим себе, не зная, как вести себя дальше. Я раньше вообще не бывал на похоронах, даже на похоронах собственной матери. Поэтому я ждал, чтобы кто-то начал что-то делать. Кемп, как обычно, взял инициативу в свои руки и подошел к могиле. Пролепетав одну или две фразы, он сделал вид, что вытирает слезы, и отступил назад.

Все цепочкой прошли мимо ящика из драгоценных пород дерева, обитого узорчатой тканью по эскизам Донателлы Версаче, о чем говорилось в статье, где меня назвали убийцей. Милашка Донателла обожала напоминать всем о своей дружбе с известными покойниками, начиная с леди Дианы (Наталия испытывала к Донателле откровенное отвращение, но я приберегал эту важную информацию на тот случай, если какой-нибудь издатель предложит мне миллион евро за мемуары серийного убийцы).

Ожидая своей очереди предстать перед могилой, я припоминал всех модельеров, которым мог бы позволить обить собственный гроб.

Не особенно раздумывая, я остановил свой выбор на Джордже Армани. Настоящий итальянский шик. Уж он-то сумеет со вкусом подобрать ткань в темных тонах. Ничем не похожую на яркую блевотину от Донателлы.

Когда наконец настал мой черед, я подошел и замер над открытой ямой. Все затаили дыхание. Беспрерывный стрекот вспышек создавал странный звуковой фон.

Чего они ждали? Что я начну рвать на себе волосы и публично признаюсь в своей вине? Что я брошусь на землю и буду обнимать гроб той, которую я якобы убил? Что я буду взывать к милости небес, а не к людскому правосудию, а потом пущу себе пулю в рот?

Все это так искусственно, так вульгарно, все это уже было. Чистой воды Донателла, несовместимая с духом Армани. Пошли они все в задницу, сволочи.

Я спокойно стоял и смотрел на гроб. Через минуту напряжение, как среди собравшихся, так и среди репортеров, спало.

Я в очередной раз обманул их надежды. Я не уважил зрителей. Я не продемонстрировал им лучшего, на что был способен, не выразил искреннего раскаяния, которого они так ждали. Моя ничтожная личность никак не могла соответствовать статусу звезды прессы.

Постепенно стая шакалов рассеялась. И скоро на кладбище Пер-Лашез воцарилось обычное спокойствие. У могилы остались только четыре человека: Кемп, Лола, Дмитрий и я.

Мой отец был слишком слаб, чтобы так долго стоять, поэтому на похоронах он не присутствовал. К тому же в последнее время он очень плохо переносил посещения кладбищ. Он боялся, что следующий раз, когда он там окажется, станет для него последним. Такая вероятность, безусловно, охлаждала его пыл.