В домах закреплялись свои традиции, которые поддерживались из года в год. А. Н. Бенуа вспоминает:
Обыкновенно елка у моего старшего брата устраивалась — не так, как у нас, — вечером 24 декабря, а ранним утром 25, еще до восхода солнца (что, кстати сказать, получалось довольно своеобразно и таинственно) [см.: {44}: 349].
Порою отложенный по той или иной причине праздник проводился на Новый год или даже на вторую неделю Святок, ближе к Крещению. Так, например, в одном из рассказов Е. А. Бекетовой говорится, что празднование елки пришлось перенести на Новый год: «…со всех сторон собирались веселые люди праздновать веселую елку, отложенную до Нового года по болезни Жени…» [см.: {37}: 46].
Первоначально елка была предметом, так сказать, разового пользования: она стояла лишь в течение одного вечера, в конце которого дети, как уже отмечалось, опустошали, ломали ее, и она выбрасывалась. Однако со временем пребывание елки в доме все более и более удлинялось. Как детям, так и взрослым хотелось продлить присутствие в доме прекрасного дерева, и его не спешили убирать: «…и часто елочка несколько дней не оставляет той комнаты, где в первый вечер зажгли ее» [см.: {158}: 6]. В семьях, где принято было держать дерево в помещении в течение нескольких дней, общение с ним детей продолжалось и в следующие дни Святок, доставляя им дополнительное и в чем-то несхожее с первым днем удовольствие.
Литография В. Королева в книге А. Благово «Рождественские праздники. Подарок для детей» (М., 1873)
Зажигание на елке свечей (а позже фонариков или лампочек) превращалось в семейный ритуал: «Елку у Павловых в этом году зажигали два дня сряду» [см.: {396}: 111]; «Второй раз елка зажигалась на мое рождение…» [см.: {131}: 132]. Нередко ее оставляли стоять до Крещения, а иногда до конца Святок и даже позже. «У нас прелестная елка, будет стоять до Крещения (6/19‐го янв.)…» — писала Марина Цветаева 11 января 1925 года Анне Тесковой [см.: {494}: 27]. Порою дерево оставалось в доме до конца января. «А если елка была свежая и хорошо стояла, то она зажигалась еще и в третий раз, на Алешин день рождения, 31 января», — вспоминает И. М. Дьяконов [см.: {131}: 132]. Тартуская мемуаристка Т. П. Милютина, обручившаяся со своим первым мужем 8 февраля, вспоминает, что в этот день в доме «еще стояла нарядная, по вечерам светящаяся и звенящая елка»: «Сияла огнями елка, на наши левые руки были надеты кольца. Долгие годы я разбирала елку только после 8 февраля» [см.: {270}: 60].
Удлинение времени присутствия елки в доме (что особенно стало характерно для последних десятилетий) привело к возникновению анекдота, датируемого, скорее всего, 1980‐ми годами: приходит мужик на первомайскую демонстрацию и жалуется сотрудникам, что жена ему с утра все настроение испортила: у всех праздник, всем хорошо, всем весело, а она нудит: «Вынеси елку! Вынеси елку!»
Порою дерево, поставленное в сосуд (чаще всего ведро) с водой и регулярно поливаемое, освоившись в домашнем тепле, начинает давать свежие побеги. В таких случаях его высаживают в грунт на балкон или вывозят на дачу, где оно, несмотря на известную капризность деревьев еловой породы, иногда приживается, продолжая свою жизнь и тем самым как бы разрушая жертвенный образ рождественской елки, многократно обыгранный в «елочной» литературе. Но в большинстве случаев елки после их употребления просто выбрасываются. Привычная посленовогодняя картина нашего времени отражена в стихотворении Г. Горбовского «Праздник» 1969 года:
Мертвых ёлок на помойке
рассыпаются тела. [см.: {102a}: 38]
Елочные подарки и их дарители
В Германии обычай вручения детям подарков на елке был известен по меньшей мере с середины XVIII века. В русских семьях еще до того, как в моду вошла елка, детям также было принято готовить к Рождеству подарки. Однако, судя по заметкам в прессе о том, что в Европе на Рождество «имеют обыкновение обмениваться подарками» [см.: {403}: 1], в России этот обычай не имел широкого распространения. Он был воспринят от немцев вместе с рождественским деревом, о чем как о новшестве в 1842 году сообщает журнал «Звездочка»:
Прежде родители делали это у нас просто, отдавая детям подарки в то время, когда они приходили в утро первого дня поздравлять их с праздником; теперь около приготовленной елки или под нею раскладываются и расставляются подарки, и к каждому прикрепляется билетик с именем того из детей, которому он назначается [см.: {354}: 4–5].
Прикрепление билетиков или записок к подарочным пакетам практиковалось на детских елках с большим числом приглашенных, о чем вспоминает Н. В. Розанова:
…потом, помню, писалось множество записок и прикалывалось к каждой игрушке, чтобы знать, кому из гостей какой подарок, и все это укладывалось на стол… [см.: {372}: 25]
Начиная с 1840‐х годов родители приобретали подарки в специализированных магазинах и кондитерских, где перед Рождеством наряду с убранными елками продавались игрушки и книги, а также другая праздничная продукция, главным образом импортная: «В кондитерской г-на Излера получены из Парижа превосходные картонажи и сюрпризы…» Иногда в предрождественские дни бывал столь большой покупательский спрос на подарки, что «надлежало ждать очереди, чтобы подойти к товарам» [см.: {403}: 1].
Подарки заготавливались заранее и в зависимости от возраста ребенка: «Старших детей дарят туалетными вещами и книгами, младших — книгами, игрушками и конфектами» [см.: {401}: 1]. «Северная пчела», призывая своих читателей купить «премилую новую детскую книжечку „Елка“», пишет: «Не забудьте к елке книжечек! Это стоит конфектов» [см.: {404}: 1]. Анастасия Цветаева вспоминает «золотые обрезы книг в тяжелых, с золотом переплетах, с картинками, от которых щемило сердце» [см.: {493}: 69]. Такие книги ей с сестрой Мариной обычно дарили на елку.
Обложка книги П. В. Конюшкова «Детский праздник в Новый год» (М., 1876)
Хромолитографическая картина в книге И. Кондратьева «Стихи для поздравлений на всякие случаи в году» (М., 1886)
Первое время подарки приготовлялись старшими членами семьи и предназначались только детям: «Детям в этот день готовится и елка с сластями, и масса подарков… Старики для себя берут масленицу, а Рождество со святками отдают детворе» [см.: {425}: 2]. О незабываемых предрождественских
