Читаем без скачивания Лицом к лицу - Эллери Куин

В пении девушки легко узнавались хорошо знакомые интимные нотки голоса Глори, адресованные каждому слушателю в отдельности, изнемогающие от едва скрытой внутренней страсти. Новым же была удивительная сосредоточенность на себе самой, чего никогда не наблюдалось у Глори, работавшей исключительно на публику. Лоретга же, казалось, слушателей вообще не замечала и раскованность ее пения была скорее результатом внутренней отрешенности, чем слияния с публикой, как было у Глори. Было похоже, будто она просто поет в тишине своей спальни, позволяя себе поэтому невиданную свободу чувственных эмоций и выражений, чего никогда не допустила бы при посторонних. И это превращало каждого мужчину и каждую женщину в зале в некое подобие любопытного Тома, прижимающегося ухом к замочной скважине. Это заставляло кровь гулко колотиться в висках, а воздух застывать в легких.

Это заставало слушателя врасплох и напрочь лишало его самообладания.

С трудом преодолевая собственную бурную реакцию, Эллери постарался переключить внимание с своих ощущений на то, что происходило с окружающими. Его отец буквально висел на кончике кресла, веки полуприкрыты, на губах застыла странная гримаса – смесь страдания и наслаждения. Несколько других видимых поблизости в окружающей темноте лиц представляли такое же, способное смутить стороннего наблюдателя, зрелище. С каждого была сорвана социальная маска, нарушена привычная схема поведения в обществе, каждое предстало во всей наготе своих раскрепощенных эмоций. Картина оказалась не из приятных, она вызывала у Эллери и отвращение, и интерес в равной мере. Боже мой, думал Эллери, эта девушка становится разрушительной социальной силой, превращающей уравновешенное общество граждан в толпу независимых друг от друга, обезумевших от страстей животных. Она способна утолить острую юношескую тоску и заменить услады марихуаны и ЛСД в университетских общежитиях! Но она сама не в силах осознать опасную степень своего могущества. Ее пластинки разойдутся десятимиллионными тиражами и.., и против нее просто необходимо создать особый ограничительный закон!

За этим последовало еще пять песен. «Любовь, любовь», «Что мне делать с тобой», «Даже луны не видно», «Возьми меня» и «Я хочу умереть»…

Ладони Лоретты снова спокойно легли на колени. Она даже не услышала рева, который потряс здание театра.

Даже не подняла глаз. Просто сидела на своем месте, как и вначале: руки на коленях, глаза опущены, мысли витают где-то далеко-далеко.

Эллери готов был поклясться, что она следовала инструкциям Орина Стина, но в то же время он был уверен, что не дай продюсер вообще никаких указаний, она вела бы себя точно так же.

Публика не хотела отпускать ее. Занавес падал, поднимался, падал снова и вновь поднимался.., а она все сидела – маленькая искрящаяся фигурка около огромного рояля на теперь уже совсем пустой сцене.

Еще! Еще! ЕЩЕ!

Восторженные крики публики слились в сплошной вой.

Лоретта повернулась на сиденье, вся розовая в пятне света, и впервые прямо взглянула в зал.

Этого было достаточно: наступила тишина.

– Я готова бесконечно петь и петь для вас, – проворковала девушка, – Но впереди еще большая часть великолепного шоу мистера Стина, поэтому я могу исполнить для вас на бис всего одну песню. Я надеюсь, что Билли Гауденс не будет в обиде, если я обращусь в далекое прошлое. Слова этой песни написаны человеком, который хорошо вам известен, но в сфере, далекой от искусства. Это Джеймс Уокер. Автор музыки – Эрнст Болл. Впервые песня стала известна в 1905, а потом, в конце двадцатых, у нее началась вторая жизнь. Да-да, именно в то время Джимми Уокер стал мэром Нью-Йорка! Эта песня была особенно любима Глори Гилд – моей теткой.

Ловкий ход со стороны Стина! Эллери был абсолютно уверен, что вся речь Лоретты – задуманный им ловкий ход, ведь произнесенное вслух имя Джи-Джи сразу же делало явным то, что было у всех в подсознании.

Лоретта повернулась назад к роялю.

Казалось, воздух наэлектризован так, что сейчас посыплются искры.

Все затаили дыхание.

И она запела опять.

Выбор был, скорее всего, неудачен: как в музыкальном, так и в стихотворном отношении. Музыка Болла была слишком слащавой, а стихи Уокера – особенно в отношении рифмы – ассоциировались с канарейкой в золотой клеточке над головой бедной швеи.

Летом цветочки цветут, мой друг,А в жизни цветет любовь,Я рад свое сердце тебе отдать,В котором вскипает кровь.Ночью я видел печальный сон:Я буду и стар, и сед.А будешь ли ты меня любить Как нынче, в семнадцать лет?

Припев:

В декабре меня люби, как любила в мае.А иначе как мне жить, я и сам не знаю.Когда я стану и стар, и седТы люби, как в семнадцать летИли май, или декабрь – разницы, милая, нет.

Лоретта спела припев со всем «воодушевлением», на какое только была способна. Нечто вроде английского «высокого» стиля. Эллери только покачал головой – какая оплошность! После стольких лет работы в шоу-бизнесе Орин Стан – или Билл Гауденс – просто обязаны были предвидеть, что в устах Лоретгы ее номер «на бис» прозвучит не больше чем пародией. Будь на ее месте любая другая певица, ее давно бы осмеяли. И только благодаря магической власти Лоретты аудитория приняла эту песню из иного времени и иного мира так же восторженно, как и предыдущую музыку Гауденса.

Слушая юношеские излияния Красавчика Джеймса (Джин Фоулер озаглавил свою биографию Джимми Уокера «Красавчик Джеймс»), – Эллери внезапно вспомнил, что эта тема его ранних чувствительных стишков (особенно припев) пришла на ум Уокеру незадолго до смерти. Судя по сообщению Фоулера, примерно через сорок лет после публикации «В декабре меня люби, как любила в мае» (которую Лоретта пела сейчас – еще двадцать лет спустя), юрист-законовед, сенатор штата, мэр и баловень большой политики сидел в сумерках в комнате во время своей последней болезни. Внезапно он включил свет, схватил карандаш и начал сочинять текст новой песни.

Она завершалась строчками:

Декабря никогда не будет,Если ты меня не забудешь,В сердце всегда будет май.

Через сорок лет и две мировых войны Джимми Уокер вернулся к тому, с чего начал.

«И я хотел бы… – поймал себя на мысли Эллери, – и мне надо бы сделать то же самое с убийством Глори Гилд!»

Декабря никогда не будет…

Эллери дернулся так, словно прикоснулся к оголенному проводу. Нет, декабрь-то, конечна, был. Вне всякого сомнения. Любопытно другое совпадение. Он заерзал на сиденье, а его левый локоть случайно наткнулся на острое ребро кресла как раз в самой чувствительной точке. Он чуть не вскрикнул от острой боли.

Инспектор Куин сердито зашикал на сына, весь захваченный пением. Для старика это была ожившая часть его прошедшей юности.

Для Эллери же это оказалось предвестием ближайшего будущего. Он готов был кричать просто так, без ушибленного локтя. Ибо удар настиг не только его руку, но и самый мозг.

– Папа.

– Замолчишь ты или нет?! – зашипел инспектор.

– Папа, нам надо уйти.

– Что-что?! Ты в своем уме? Черт возьми, из-за тебя я пропустил конец песни!

Лоретта замолкла, и вокруг них стал нарастать шквал аплодисментов. Она поднялась с сиденья и стояла молча, без улыбки, одной рукою опираясь на розовый рояль. Ее голубые глаза блистали в электрическим свете. Она вся блистала и переливалась. Затем занавес упал и больше уже не поднялся. В зале вспыхнул свет.

– Будь я проклят, если понимаю, что на тебя нашло! – сетовал старый инспектор, пока они с сыном пробирались к выходу из партера, – Эллери, ты просто создан для того, чтобы отравлять людям жизнь. Боже, что за дивный голос! – И дальше старик говорил и говорил без умолку только о Лоретте.., а скорее – о своей юности.

Эллери не издал ни звука, пока они не достигли переполненного вестибюля. На его лице застыло что-то вроде страдальческой гримасы:

– Папа, тебе вовсе не обязательно уходить. Почему бы тебе не остаться до конца? А я подожду тебя дома.

– Постой-ка, сынок. Что тебе взбрело в голову?

– Я просто кое-что вспомнил.

– По поводу Глори? – торопливо спросил старик.

– Да.

– Что?

– Пока еще точно не могу сказать. Надо сначала проверить. Папа, тебе правда не стоит уходить на середине. Я вовсе не собираюсь отправлять тебе удовольствие.

– Оно уже отравлено. Да и вообще, на остальное шоу мне плевать. Достаточно уже того, что я видел и слышал. Стоит потраченных денег. Что за чудо! Что за божественная певица! По поводу Глори, говоришь?..

– По поводу Глори.

– Знаешь, это дело тоже покоя мне на дает, просто места себе не нахожу, – признался старик. – Куда мы сейчас?

– Слушай, ты вроде передал районному прокурору копию завещания Глори Гилд? Ну, ту самую, с тайным посланием, которое мы прочли в конторе Уессера?