— Нет, — признался я.
— Никому не нравится. О чем мы с тобой сейчас беседовали?
— Что?
— Ну мы же разговаривали? О чем?
На меня смотрел — да-да, я помню, что он слепой! — прежний дядя Сарын. Молодой, тощенький, ни капельки не похожий на грозного праотца. Дергал зажмуренными веками, смущенно улыбался.
— Ты не бойся, — он тронул меня за руку. — Я не сумасшедший. Я просто плохо запоминаю… Ну, был такой, стал сякой, и не помню, о чем говорил. То есть, плохо помню. В общих чертах.
— Вы звали богиню, — осторожно начал я. — Вы очень громко визжали…
Он отмахнулся:
— Поступки я помню отлично! Я слова забываю. Мы говорили обо мне?
— Нет, — поправил я. — Обо мне.
— О тебе?
— Ну да! О том, что я боотур и балбес, и мне десять лет, а вот сразу хлоп, и три года. И ничему меня не учат, потому что правильно делают… Еще про рвать и метать. Как я рвал и метал в этой… В утробе матери.
— Зря, — дядя Сарын, кажется, расстроился. — Зря я тебе мозги полоскал, дружок. Виноват. Хочешь, я научу тебя играть на дудке? Надо же как-то отдыхать от подвигов…
5
Мы надоедаем дяде Сарыну
Когда земля треснула, я играл на дудке.
Ну, играл — это громко сказано. Едва мне удалось выдуть пару звуков, от которых уши не сворачивались в трубочку, как по дальней сопке будто мечом рубанули: р-раззз! Зеленая приплюснутая макушка распахнулась кровавой раной. Камень, на котором я сидел, взбрыкнул — точь-в-точь норовистый жеребец. Зубы у меня лязгнули, и я чуть не откусил кусок дудки.
Рана на сопке расширялась, удлинялась, извивалась гадюкой. Ползла к нам: вот я вас! Дядя Сарын сидел спокойно, лишь пробормотал: «Явился, не запылился!» И добавил, кривя рот: «Я надеялся, что он забыл. Зря, конечно…» Кто забыл, о чем забыл — я не понял, но на всякий случай тоже остался на месте.
Подумают еще: Юрюн Уолан испугался!
— Кэр-буу! Кэр-буу!
Под землей урчало, рокотало. В разломе булькала, плескалась вязкая кровь. От нее за сотню шагов несло жаром речки-горючки из Елю-Чёркёчёх. Если что, решил я, перепрыгну. Не впервой! По краям трещины трава дымилась, чернела, превращалась в пепел. Вниз осыпались комья рыхлой земли. Там, где они падали в огненную кровь, до небес взлетали столбы ярких искр. Заполошно орали птицы над рощей. Снявшись с деревьев, они спешили прочь. Порскнула наутек пара зайцев — раньше я их не видел.
Кажется, на всей Осьмикрайней только мы с дядей Сарыном вели себя достойно. Ну, земля треснула. Обычное дело. Что ж теперь, человеку-мужчине «алатан-улатан!» кричать? За голову хвататься? Ага, вот и арангас. Арангас? Лезет из прорвы, старается. И не горит, зараза. А на вертлявом помосте…
Ох, рано я успокоился!
Ну да, знаю. Позор! — мастера Кытая за адьярая принял. Но это же адьярай? Вы же видите, адьярай? Самый настоящий! Рука, нога, глаз — все по одному! Нога, правда, в колене надвое разделяется, а рука — в локте. Но глаз уж точно один! Гадкий-прегадкий!
— Кэр-буу! Кэр-буу!
И как с такой громадиной совладать? Это вам не старуха-ящерица. Из лука, наверное — прямо в глаз… Где мой лук?! Нет ни лука, ни доспеха. Вот ведь пакость, ничего нет, когда надо! Должно быть, меня в Кузне недоковали. Почему?! Враг же! Адьярай! Да он меня прихлопнет, как комара!
Развалившись на помосте, ужасный гость вопил-надрывался:
— А-а, буйа-буйа-буйакам! Невеста!
— Здравствуй, Уот, — сказал дядя Сарын. — Как поживаешь?
— Невеста! Невеста! Кэр-буу!
— Давно не виделись, — гнул свое Сарын-тойон. — Усохни, пожалуйста.
Ничего себе! Они знакомы? Ну и приятели у дяди Сарына!
— Не хочу усыхать! — ощерился адьярай Уот. — Не хочу!
Зубы у него были — мама моя! Быка сожрет, кости разгрызет.
— Сам усыхай!
— Я только что усох. Теперь твоя очередь.
— Не хочу усыхать! Жениться хочу! Невеста!
— Я тебя очень прошу…
— Давай, обещал!
Дядя Сарын вздохнул:
— Совсем ты дурачок стал, Уот. Дочка у меня едва-едва родилась. Нельзя тебе большому, тебе сильному…
— Большой! Сильный!
— Нельзя на ней маленькой жениться. Усыхай, поговорим.
— Можно! Обещал!
— Ты помнишь, что я обещал, Уот?
— Помню! Уот Усутаакы[25] всё помнит. Голова — во! Как котел!
— А я забыл. Напомни мне, будь добр.
— Невесту обещал! Давай!
— Плохо напоминаешь, громко очень. Я тебе невесту при каком условии обещал? Если ты регулярно усыхать будешь. А ты не усыхал, я же вижу. И сейчас не хочешь, споришь со мной. Куда тебе такому жениться?
До меня с опозданием дошло: Сарын-тойон говорил с адьяраем, словно с ребенком-несмышленышем. Я когда совсем мелкий был, мама мне: «Надень штаны, Юрюнчик. Без штанов тебя засмеют.» А я: «Не хочу-у-у штаны! Не бу-у-у!..»
— Не хочу, кэр-буу! Свадьба! Невеста!
— Дочка маленькая. А ты не усыхал…
— Свадьба! Гулять будем! Кумыс пить будем!
— Никакой свадьбы. Усохни сначала. Хочешь, я тебе сыграю?
Я позавидовал терпению дяди Сарына.
— Не отдашь? Заберу! Тебя убью, невесту заберу!
Только что Уот Усутаакы лежал, развалясь на помосте — и вот он уже на земле. Увеличиваясь в размерах, адьярай обрастал ржавым металлом. Шапка превратилась в шлем, грудь скрыл панцирь, в раздвоенной лапище объявился кривой иззубренный болот и палица-чомпо. Опустевший помост зашевелился, как живой, выпростал скользкие щупальца…
— Уот, прекрати!
Дядя Сарын повысил голос:
— Усохни!
— Ар-дьаалы, арт-татай! Убью, заберу!
Вот и прозвучало: убью! Вот и громыхнуло: заберу!
Плохой Уот. Плохой Уот.
Очень плохой Уот.
Ды-дын, ды-дын, ды-дын! Адьярай стоит, а земля трясется. Что такое? Кто-то снизу лезет?! Нет, не снизу. Это Мюльдюн. Спешит, торопится. На бегу растет-вырастает. Словно в десять раз быстрее приближается. Броней блестит, колотушкой машет. Сейчас как даст Уоту! А я добавлю. Вот он, доспех — на мне! Меч, щит…
— Дядя Сарын! Он тебя не убьет!
— Не заберет!
— Мы тебя защитим!
— Мы убьем! Его убьем!
— Да уймитесь вы!
Дядя Сарын кричит. Ну да, испугался. Не бойся, дядя Сарын, мы тебя спасем!
— Усыхайте, идиоты! Боотуры! Усыхайте все!
— Убью, заберу!
— Убьем, защитим!
— Усохните! Я тут хозяин! Я вам приказываю!
Послушал его Уот, как же! А мы с Мюльдюном что, дурачки? Мы усохнем, а Уот нас убьет. Обычное дело. Адьяраи — они такие. Подлые. Нетушки! Мы сами его убьем! Плохой адьярай! Очень плохой! Где мой лук?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
