– Так? Ну, тогда я очень доволен. Теперь я могу дышать, – воскликнул генуэзец, прикладывая руку с раздвинутыми веером пальцами к сердцу. – Я не хотел бы вас огорчить. Но… Все получается прекрасно.
Он повернулся к Анжелике:
– Вы устали, синьора? Я понимаю. Я не злодей!.. Я велю сейчас отвести вас в ваши… как это говорится по-французски?.. в ваши апартаменты.
Ее провели в комнату на самом верху башни, по которой гуляли сквозняки. Там стояла кровать с дырявыми простынями и парчовыми одеялами, а кругом теснились венецианские зеркала, французские стенные часы, турецкие сабли. Анжелике это напомнило комнату на Нельской башне – пристанище воров.
Маленькая служанка-корсиканка настойчиво предлагала ей принять ванну и надеть довольно красивое платье, вынутое из сундука, где оно хранилось вместе с множеством других, вытащенных, конечно, из чемоданов смелых путешественниц. Анжелика с удовольствием погрузилась в бадью с горячей водой, расправив свое измученное тело, обожженное солнцем, саднившее от соленой морской воды. Но, вымывшись, она натянула свою прежнюю одежду, пусть измятую, изорванную и запачканную. Надежно завязала пояс, в котором хранились золотые монеты. Это золото и мужская одежда, казалось, как-то защищали ее. Кровать как будто качало, и это напоминало морскую качку и не давало покоя ее измученным нервам. Перед ней кружились, возникая вновь и вновь, лица Никола, каторжников, синьора Паоло. Наконец она погрузилась в тяжелый сон.
Разбудили ее частые удары в окованные железом створки двери. Приглушенный голос звал:
– Госпожа! Госпожа!.. Это я… Госпожа маркиза, откройте мне!..
Она обхватила голову руками. Струйки ледяного воздуха проникали в комнату.
– Это я, Флипо!
– Ты тут?
Она встала, нащупала в темноте засовы; отодвинув их, приоткрыла дверь и увидела своего маленького слугу с масляным светильником в руках.
– Как вы поживаете, госпожа маркиза? – мальчишка расплылся в улыбке.
– Но как же это?.. Как ты… – Она с трудом собиралась с мыслями. – Флипо, откуда ты взялся?
– Из воды, как и вы, госпожа маркиза.
Анжелика обняла мальчика и расцеловала.
– Маленький мой, как я рада! Я думала, что тебя убили каторжники или ты утонул при кораблекрушении.
– Нет. На галере Каламбреден узнал меня и сказал: «Он из наших». А я попросил его не убивать старого аптекаря, который им зла не сделает. Нас заперли в одном закутке. Потом господину Савари удалось сломать запор; была уже ночь, и буря в полном разгаре. Галерники вопили на гребных скамьях, а те, что освободились, бегали по судну, ища, за что бы ухватиться. Когда мы убедились, что вас на борту нет, мы с господином Савари решили спустить каик. Замечательный моряк этот старик, надо сказать! Но все равно мы попали в руки дикарей господина Паоло. Правда, мы остались целы, и они нам дали даже кое-что пожевать. Когда мы узнали, что и вы спаслись, мы очень обрадовались.
– Да, остаться в живых, конечно, очень хорошо, но положение у нас невеселое, мой бедный Флипо. Мы попали в руки страшных разбойников.
– Потому я и разыскал вас. Тут одна барка скоро выйдет в море… Это купец, которого задержал господин Паоло и который хочет убраться отсюда потихоньку. Он согласился подождать нас час, но надо спешить.
Анжелике не нужно было долго раздумывать. Все, что она имела, было на ней. Она только огляделась, подумала, что один из кинжалов, украшавших стену, может пригодиться, и засунула его в рукав.
– А как же мы выберемся из замка?
– Попробуем. Тут все праздновали захват галеры, на борту оказалось несколько бочек вина. Они все перепились, как свиньи!
– А синьор Паоло?
– Я его не видел. Может быть, тоже храпит где-нибудь в углу.
Молодая женщина спросила про лейтенанта Миллерана. Но Флипо сказал, что его заперли накрепко, так что приходилось предоставить его печальной судьбе.
Они спускались по бесконечным винтовым лестницам, где ветер задувал лампы и колебал пламя факелов, укрепленных в железных кольцах.
В последней зале прохаживался, слегка пошатываясь, генуэзец. Он увидел их, и улыбка его не предвещала ничего хорошего.
– Ах, синьора! Что же это? Вы пришли посидеть со мной? Я счастлив.
Анжелике оставалось спуститься еще на несколько ступенек. Она оценила ситуацию. Над головой синьора Паоло висела квадратная рамка из грубых реек, на которой были укреплены четыре толстых сальных свечи. Эта примитивная люстра держалась на шнуре, пропущенном через блок. Конец шнура был привязан к железному крюку над лестницей. Анжелике не потребовалось и трех секунд, чтобы выхватить из рукава кинжал и обрезать шнур, до которого она смогла дотянуться. Она так и не узнала, стукнуло ли генуэзца этим светильником по голове, потому что свечи погасли прежде, чем упали. Они с Флипо услышали только крики синьора Паоло и грохот падения и поняли, что он, хоть и жив, но в неважном состоянии. Воспользовавшись темнотой и беспорядком, Анжелика и Флипо разыскали дверь и без затруднений перебежали через двор. Здание было полуразрушено, и беглецы думали, что придется выбираться еще за стену, когда Флипо заметил тропинку, ведущую к месту встречи.
Облака быстро бежали по ночному небу и вдруг раздвинулись, открыв круглую луну.
– Нам сюда, – шепнул Флипо.
Слышно было, как море бьет о выступ песчаного берега. Они пробрались сквозь кусты и оказались возле бухточки, где у барки двигались какие-то тени.
– Так это вы собирались накормит!? собой рыбу возле берегов Корсики либо Сардинии? – спросил голос с марсельскими интонациями.
– Да, это я, – отвечала Анжелика. – Вот, возьмите, это вам за труды.
– Этим потом займемся. Забирайтесь в лодку.
Поблизости мэтр Савари сыпал проклятиями, словно джинн:
– Ваша жадность погубит вас, молох вы ненасытный, спрут циклопический, пиявка поганая!.. Вам только бы высосать у человека все состояние. Я же предложил вам все, что имею, а вы не хотите взять меня!
– Я плачу за этого господина, – сказала Анжелика.
– Многовато будет народу на борту, – проворчал хозяин барки, отходя к рулю и делая вид, что не замечает, как забирается туда старик со своим мешком, ящиком и аптечкой.
Луну, издревле помогавшую в этих местах контрабандистам и беглецам, надолго затянули облака. Пока ничего не было видно, барка успела выбраться за скалы, где стояли на страже часовые генуэзца.
Когда же серебряный серп луны выплыл вновь, огонь, пылавший на башне устроителей кораблекрушений, был уже далеко.
Провансалец глубоко вздохнул.
– Ну, вот и все. Теперь и петь можно. Возьми руль, Мучо.
Он вытащил из футляра гитару и стал умело перебирать ее струны. Скоро его звучный голос пронзил средиземноморскую ночь.
