весенних каникул, когда все оказалось отлажено, Олег сказал себе — завтра. Для взлета он выбрал крутой берег за братской могилой у клуба рыбников: если разогнаться под уклон навстречу ветру, то мощности мотора для взлета должно хватить. А посадку совершать на ровном льду даже удобнее. Но о ней Олег старался не думать: главное взлететь, а дальше как-нибудь — снега кругом глубокие и мягкие, авось, выручат. Икары и Крякутные никогда о посадке не думают — их душа к небу рвется. О посадке, в самом другом смысле, положено другим мыслить и промышлять. Пока Тучин свой самолет строил и во сне на нем над Сургутом парил — это никого не трогало: еще неизвестно, что у него получится, может, и вообще ничего, а тогда нечего и тревожиться. Но вот прошел слух, что самолетик вполне готов и может даже и полетит — тут уж, кому положено, забеспокоились: а по какому праву? И кто разрешил? И что это будет, если без позволения все летать начнут, куда они залететь могут? И надо ли советскому человеку на личных самолетах летать, когда для этого аэрофлот имеется — покупай билет и лети, если есть государственная необходимость. А просто так летать — это, знаете, чревато… Зачем летать, когда на рыбозаводе в путину рабочих не достает. Полетов нам в поселке еще не хватало… Знаем мы откуда эти гнилые ветерки к нам в страну заносит. В райкоме так порассуждали, посудили, да и дали соответствующее поручение начальнику райотдела.
Рыбаков взял под козырек и отправился исполнять.
Утром, накануне намеченного полета, в дом Тучиных пришел участковый. Осмотрел самолет, восхитился простотой управления и качеством отделки, покрутил пропеллер, еще раз восхитился, похвалил мастерство и терпение мальчишки и — опечатал двигатель. «Докажите, где взяли. А может, он краденый? Предъявите документы. Ах, из пожарной части! Значит, все-таки государственный. За это статья, ребята». Сказал, оставил повестку и ушел с чувством выполненного долга.
Напрасно Олег потом доказывал, что мотор подаренный — не помогло. Да и не могло помочь. Зато выяснилось, что в СССР существует закон, по которому любое летательное средство, прежде чем допустить к полетам, следует сначала разобрать и сломать, с целью испытания на прочность. На основе этого закона Тучинский самолетик сначала принудительно разобрали, а потом и поломали окончательно, чтобы больше таких не делал. Душу мальчишке надломили, да еще и посмеивались: зачем Туче крылья? Через год ему в армию, а там эту дурь выбьют — на животе по грязи наползается. И райвоенкому на ушко шепнули: чтоб только не в авиацию — строптив больно.
А строптивый мальчишка от мечты своей так и не отказался и по окончании школы отправился поступать на учебу на другой конец страны — аж в Прибалтику. Однако хотеть и мочь — не одно и то же.
В Рижское авиационное училище Олег не прошел по конкурсу — не хватило одного балла. К тому же предпочтение отдавалось тем, кто отслужил в армии или отработал два года на производстве, особенно в авиации. Значит, надо отрабатывать — решил Тучин и по возвращении пошел устраиваться в родной аэропорт, поближе к самолетам. А куда же еще?
Ему повезло: Тучина взяли на единственное вакантное место — заправщиком. И то слава богу: теперь можно было вертеться возле механиков, задавать вопросы пилотам и изучать самолет в натуре, а не по книгам и чертежам. К весне Олег вдруг осознал, что Аннушка, то есть Ан-2 ему так же понятна, как своя собственная, так и не взлетевшая авиетка. Тем не менее, вечерами Олег зубрил математику и английский — готовился в летное училище. Ключи от неба в труде и постоянной учебе — это он уяснил для себя крепко. Второго провала не будет.
Но в мае, когда вскрылась Обь и пошли пароходы, ему пришла повестка от райвоенкома и пришлось явиться на призывную комиссию. Годен в железнодорожные войска — определила комиссия. На просьбу Олега зачислить его для службы в ВВС, военком отшутился: «Будешь летать. Только не по небу, а по рельсам. А какая тебе разница? Знаешь, наверное, песню:…Ты лети, лети моя машина, эх сколько много вертится колес. И какая чудная картина, когда по рельсам мчится паровоз. Рельсы ложить будешь от Тюмени и до Тобольска. А далее — везде. Чем и гордись».
Было бы чем гордиться: в стройбат на два года. Но с военкомом не поспоришь — как он сказал, так и будет. Пока с лопатой в руках Родине отслужишь, вся алгебра из головы вылетит, да и английский тоже. В стройбате другая математика: бери больше — кидай дальше. И язык другой: командный и матерный. В общем — прощай, мечта.
В расстроенных чувствах Олег отрабатывал последние дни до окончательного расчета и отправки команды. В один из дней из Хантов прилетела «Аннушка-гидровариант» и приводнилась на поплавки на плесе. Пришлось организовывать заправку из бочек прямо на воде, а заодно и охрану на ночь, если так можно называть майские ночи на севере. Как на самого младшего, эта сверхплановая нагрузка свалилась на Олега.
А он и не протестовал: наедине с самолетом ему никогда не скучалось.
«Прощай, милая Аннушка! — приговаривал Олег, поглаживая шершавый от заклепок зеленый фюзеляж. — Долго мы с тобой не увидимся, если увидимся вообще. Видно и в самом деле: рожденный ползать — летать не может. Обидно до самых слез…»
Как-то само случилось, что он попробовал дернуть дверь в кабину — она подалась. Никто и не подумал запирать самолет — без экипажа куда он денется. Олег уселся в кресло пилота и представил себя командиром: «Контакт!» «Есть контакт!». Руки при этом двигались сами собой, автоматически нажимая тумблеры и рычаги. Неожиданно двигатель запустился и заработал в режиме прогрева. Как в полусне Олег покинул кабину и отцепил чалку крепившую самолет к причальному плотику. Ветерок потихоньку стал относить самолет от берега. Олег вернулся в кресло пилота, прибавил газ и стал выруливать на середину плеса, затем потянул штурвал на себя и повел самолет на взлет.
Я не буду загружать читателя техническими деталями подготовки к взлету и самого полета. Скажу одно: Олегу это удалось. Еще ему удалось перепугать половину райцентра, когда он почти три часа прокружил над поселком не решаясь и опасаясь осуществить первую в жизни посадку. Хотя и на воду,
