Гизела долго простояла перед зеркалом. Она рассматривала орхидею, отметив про себя красоту и мягкость лепестков и очень слабый аромат, который ощутила, наклонив голову. Наконец она решилась и, не успев опомниться, оказалась наедине с лордом Куэнби в комнате, в которую попала впервые.
Это была уютная комнатка, совсем крошечная по сравнению с огромным банкетным залом, где они сидели вчера. Золотые канделябры на круглом обеденном столе и сам стол были украшены орхидеями-звездочками. Они в изобилии окружали причудливые золотые тарелки, стелились по кружевной скатерти, создавая пышный узор, поразительный по своей красоте и оригинальности. И повсюду в этой маленькой комнате были орхидеи – огромная корзина на столе возле зашторенных окон, большие вазы на каминной полке. Комната сама по себе была замечательной – стены, отделанные серебряными панелями, и среди них – картина, изображавшая богинь и купидонов. Шторы на окнах из серебряной и золотой камчатой ткани, резные стулья с позолотой, обшитые серебряной парчой.
Гизеле почудилось, что она участвует в каком-то спектакле. Лакеи, отодвинувшие для нее стул, пропали сразу, как подали еду на золотых блюдах, и она осталась с лордом Куэнби наедине. Она видела только свет от свечей, орхидеи на столе и его глаза, внимательно смотревшие на нее. Весь остальной мир точно исчез. Она была совершенно одна, если не считать лорда Куэнби, конечно.
Гизела попыталась сосредоточиться на еде, но все казалось ей безвкусным. Она сделала глоточек шампанского, но как будто глотнула воды.
– Я предполагал, что вы сегодня будете выглядеть прекрасно, – сказал лорд Куэнби, – но вы превзошли все мои ожидания.
– Какая чудесная комната, – сказала Гизела, стараясь говорить нормальным голосом, не обращая внимания на то, как неожиданно низко и взволнованно прозвучал его баритон, чего нельзя было не заметить.
– Это комната невест, – пояснил он. – Здесь в первый вечер своего медового месяца обедают невесты, которые входят в семью. Такова семейная традиция. Считается, что если невесты провели здесь свою первую трапезу, то в дальнейшем их ждет счастливая жизнь.
– И они были счастливы?
– Иногда.
– Значит, волшебная комната не всегда помогает?
– Не всегда, – согласился он. – Но, возможно, виновата в этом не столько комната, сколько люди, которые здесь обедали.
– Здесь очаровательно, – промолвила Гизела, все еще стараясь сохранить безразличный тон.
– Наверное, я суеверный человек, – сказал он, – но я верю в магию этой комнаты, вот почему сегодня я пригласил вас именно сюда.
– Но ведь я не невеста, – быстро возразила Гизела.
Она встретилась с ним взглядом, в его темных глазах отражались отблески огня, а губы скривились в циничной усмешке. И тут до ее сознания неожиданно дошел скрытый смысл, заключенный в его словах, и она почувствовала, что краснеет. Краска залила ее щеки, и они горели алым цветом, а он наблюдал за ней с нескрываемым изумлением. Перегнувшись через стол, он взял ее руку.
– Возможно, – мягко произнес он, – мне следует более ясно выразиться? Наверное, мне нужно сказать, что я люблю вас?
Глава 8
Слуги унесли обеденный стол и, оставив на буфете ликеры и графин с портвейном, удалились. Гизела сидела возле камина на длинном, мягком диване, покрытом серебряной парчой. Она никак не могла решиться объявить, что ей пора на покой в свою комнату. Одновременно хотелось и остаться, и уйти… Она чувствовала и смущение, и растерянность, и в то же время в душе зрело еще одно чувство, непонятное ей самой.
Гизеле показалось, что они оба не проронили ни слова с того момента, как лорд Куэнби сделал свое признание. Хотя, конечно, они наверняка говорили о чем-то, произносили обычные фразы, когда слуги предлагали им десерт и кофе, но Гизела не могла ничего припомнить, как ни старалась. Она только помнила, как он произнес тихим голосом: «Я люблю вас!», как испуганно забилось ее сердце, словно дикий зверек, пойманный в клетку.
Дверь за лакеями закрылась. Они остались вдвоем, и она испугалась, что лорд Куэнби услышит, как громко бьется ее сердце. Он стоял, облокотившись о каминную полку, и смотрел на нее. Гизела опустила голову, чтобы спрятать лицо, и от огня ярко сверкали бриллиантовые звезды в красной меди ее волос. Спустя мгновение он произнес:
– Мне кажется, я полюбил вас пять лет тому назад.
– Но вы, милорд, не видели меня, – пробормотала Гизела.
– Зато я видел ваш портрет. Один мой друг привел меня как-то в студию Винтерхалтера. Тот как раз закончил работу над портретом. Вы обернулись и смотрите из-за плеча, и в ваших волосах сияют звезды, которые вы сейчас надели. С этой минуты, я убежден, они навсегда зажглись в моем сердце.
– Но ведь… вы ненавидели меня, – напомнила Гизела.
– Мне так казалось, – поправил он. – Потому что я не мог позабыть ваше лицо, глаза, губы. Они преследовали меня неотступно, куда бы я ни шел, что бы ни делал. Я все время снова и снова перечитывал письма Имре, потому что они рассказывали о вас. Я полагал, что делаю это потому, что хочу отомстить за него; теперь я понял, что просто жаждал любого известия о вас.
– Вам не следует этого говорить, – довольно неуверенно произнесла Гизела.
Она ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось слушать. Она никогда не предполагала, что в голосе мужчины может звучать столько силы и глубоких чувств. Она никогда не предполагала, что ее может охватить дрожь при звуке чьего-то голоса. Так вот, значит, что имеют в виду люди, когда говорят о том, как завоевывают любовь. Она часто размышляла над этим, но не понимала. Теперь же, вопреки всем здравым решениям, созревшим в ней, она хотела остаться, чтобы слушать еще.
– Не знаю, сознаете ли вы сами, как красивы, – продолжал лорд Куэнби. – Вчера вечером, когда вы вошли в освещенный холл, ваши глаза были широко раскрыты. В них я увидел, как мне показалось, страх и ожидание какой-то неприятности. Помня ваш портрет, я ждал, что увижу красивую женщину, но я никак не думал, что вы окажетесь такой юной, такой ранимой. Не величественная императрица, а просто маленькая женщина, которую мне захотелось защитить, оградить от всех невзгод.
Он замолчал ненадолго и вдруг быстро прошел по комнате и сел на диван рядом с Гизелой.
– Неужели вы так воздействуете на каждого мужчину, который встречается на вашем пути? – спросил он неожиданно погрубевшим голосом.
Гизела не ответила, а он протянул руки и взял ее за плечи.
– Посмотрите на меня, – властно произнес он.
Она подчинилась – ей ничего другого не оставалось, – вскинула темные ресницы и взглянула ему прямо в глаза, которые были в нескольких сантиметрах от ее собственных. В них она увидела свет, какого раньше никогда не замечала; казалось, он высвечивал самые затаенные уголки ее души. В первую минуту она была настолько ошеломлена, что не могла пошевелиться, не могла ни о чем думать, скованная каким-то непреодолимым магнетизмом. Но все же она ощущала каждой своей клеточкой, что трепещет от его прикосновения.
