Читаем без скачивания Маска красной смерти - Бетани Гриффин

Я хочу сказать да. Этим утром, в квартире Уилла. Я сказала бы да, но в мыслях постоянно вижу Генри, падающего на землю, трещину на его маске. Я ничего не говорю.

Отец вздыхает. — Так что твой ответ — нет.

Нет — это слишком окончательно. Я хватаю его за руку, как, возможно, делала в детстве, до...

— Я не знаю. Произошла чума. — Мой голос прерывается на слове чума.

— Произошла чума, — соглашается он.

— И мы потеряли Финна.

— И мы потеряли Финна.

Мама говорила, что он должен верить во все хорошее в мире, поэтому я пообещала никогда не говорить ему. Я не могла отмыть кровь Финна со складок между пальцами, неважно, сколько мыла использовала. Но я хранила секрет.

— Ты дала мне ответ, который был мне нужен, — говорит отец.

Но я дала неправильный ответ. Страх накрывает меня. Я сильнее запахиваю пальто Уилла и стараюсь придумать способ сказать ему, что я могу быть счастлива, я буду счастлива, но не нахожу слов. Когда отец снова начинает говорить, его голос низкий и спешный.

— Что бы ни случилось, помни, что я люблю тебя. И мама любит.

Я могу чувствовать, как он отталкивает меня, и хочу вцепиться в него. Но мы никогда не были так искренни.

— Не снимай маску, какой бы ни была причина, — он вручает мне пузырек, заполненный прозрачной жидкостью. — Если попадешь в неприятности, выпей половину содержимого, а вторую отдай человеку, которого больше всего любишь.

Я начинаю спрашивать, что это, как действует, спрашивать, что он знает о Красной Смерти, но прежде чем успеваю, кто-то хватает меня сзади.

— Так ты нашла его, — говорит Элиот. Одной рукой он держит меня, в другой зажат нож.

— Я не находила его, — задыхаюсь я, пытаясь выяснить, о чем он думает и что делает. — Он нашел меня.

Если Элиот предполагал, что я хочу разыскать отца, возможно, я предала папу? Снова?

— Мой дядя хочет твоей смерти, — говорит Элиот Отцу.

Я ударяю его ногой, и он отпускает меня. Глядя на отца, он перебрасывает нож из руки в руку.

— Я знаю, — отец стоит, и в первый раз за столько лет я вижу папу-героя из моего детства. Папу, который не ошибается. Он герой для многих людей, но никогда не был таким для меня, особенно после смерти Финна.

— С кем ты работаешь?

Отец удивленно моргает.

— Я ни с кем не работаю. Я вообще не работаю. Я скрываюсь, — глаза отца впиваются в глаза Элиота, и я не могу сказать, верит ли ему Элиот. И верю ли я.

— Мне нужно знать как можно больше о Красной Смерти.

Отец одаривает Элиота взглядом, который он приберегает для особо глупых людей. Я вижу, что Элиот так сильно сжимает нож, что его суставы белеют.

— Пожалуйста... — начинаю я, пытаясь найти способ остановить это.

— Это вирус, — голос отца низкий и недружелюбный. — Маски помогают, но они не гарантируют иммунитет. У меня есть много записей о болезни. Ты можешь прочесть их, если думаешь, что информация будет полезной. Они в дневнике, который я вел, когда изучал различные болезни. Он спрятан в третьем ящике моего стола.

Дневник не в его столе. Он в кармане моего пальто, а мое пальто в шкафу Уилла.

— Я хочу эти записи, — говорит Элиот. Он делает шаг назад, будто пытаясь казаться менее угрожающим. — Их достаточно?

— Ничего не может быть достаточно. Но я записал все, что знаю.

— И туда включены сведения, которые заставили моего дядюшку приказать своим охранникам убить тебя, как только окажешься в поле зрения?

Отец смеется. — В данный момент обвинения бесполезны, разве ты не согласен?

Элиот в течение долгого времени смотрит на отца.

— Не для Аравии, — говорит он. — Ты хоть рассматриваешь...

Пуля летит мимо моего лица и попадает в стену научного знания, осыпая нас кусочками красного кирпича. Я приглушаю крик. Элиот хмурится и поворачивается, а отец начинает бежать. Не глядя, я хватаю его за рукав пальто.

— Отец, я...

— Солдаты идут, — говорит он. — Они следовали за нами. Они убьют меня, — просто глядя на меня, говорит отец. Я ослабляю хватку, чтобы отпустить его, и он вырывает пальто, выводя из равновесия меня и Элиота. Солдаты окружают нас, их мушкеты нацелены на отца.

— Нет, — Элиот поднимает руку. Солдаты направляют заряженные мушкеты вверх.

— Почти все солдаты города теперь лояльны ко мне, — говорит он. — Но некоторые все еще обращаются к моему дяде за награждением. — Элиот поворачивается к мужчине, который направил свой мушкет на нас.

— Разберись с ним, — говорит Элиот другому солдату, которого я узнаю. С этим человеком я разговаривала в темноте холла Аккадиан Тауэрс. Кажется, будто с тех пор прошли годы.

Он коротко кивает мне в признании и потом спрашивает:

— Ты получил от него, что хотел?

Элиот пожимает плечами:

— Пока достаточно. Ты мне нужен, чтобы исчезнуть еще на несколько дней.

— Конечно.

Элиот отводит меня в сторону.

— И ты думала, я играю на революции? — Его светлые брови почти касаются длинных волос, нависающих надо лбом. — Нам действительно нужно было идти. В моей квартире было слишком много доказательств, поэтому я устроил небольшой пожар. Только он вышел из-под контроля. — Он улыбается. — О, у меня есть кое-что для тебя.

Два подарка: один от отца, второй от Элиота.

Он протягивает мне свой кинжал, тот, что с ручкой из слоновой кости. Тот, с которым он играл во время разговора с отцом.

— Спрячь его в своем ботинке или под юбками. — Его взгляд ходит вверх-вниз по моему телу. — Не то чтобы у тебя есть, где прятать.

Я нервничаю, но беру кинжал.

— Нам действительно нужно сейчас уходить, пока ничего не взорвалось.

Воздух густой и тяжелый, как будто город надвигается на нас. Элиот поднимает меня в свой вагон. Нам пора уходить.

— Почему ты ненавидишь моего отца?

— Я не ненавижу его.

Не могу сказать, лжет ли он. Прежде чем я могу задать больше вопросов, мы сворачиваем за угол, и Элиоту приходится отклониться, чтобы избежать удара о черную телегу, стоящую на середине дороги. Тонкая рука свисает с нее, белая и мягкая.

— А где... — затем я вижу одного из собирателей трупов, прямо посреди дороги. Кровь расчерчивает его лицо.

— Другой, вероятно, тоже мертв.

Тон Элиота невозмутимее, чем его руки, управляющие каретой. — Люди умирают. Прямо как прежде. Это путешествие может оставить нас в живых, а затем, когда мы вернемся, я планирую удивить дядюшку.

Но кто сохранит в живых Уилла и детей?

Я ожидаю увидеть тела в повозке другого собирателя трупов, мимо которой мы проезжаем, но вместо этого, в заброшенном дверном проеме вижу девушку.

— Не смотри, — говорит Элиот. Его лицо приобретает какой-то нездоровый зеленый оттенок.

Она лежит, наполовину высунувшись на улицу, и ее юбки, разорванные и распотрошенные, совсем как мои, подняты вверх на уровень ее талии.

Я с трудом сглатываю и отворачиваюсь.

Элиот набирает скорость, пока мы едем в район Развала, и затем сворачивает, чтобы остановиться перед клубом. Мое лицо ударяется о бок кареты, и я кладу руку на маску, чтобы убедиться, что она цела.

— Позади кареты два меча, — говорит он. — Возьми один. Я собираюсь научить тебя владеть им. Ты никогда не закончишь жизнь как та девушка. Особенно, если я могу что-то сделать, чтобы с тобой такого не произошло.

Он открывает двойные двери в передней части клуба и ведет меня в невероятно громадную комнату с золотыми потолками и фресками в виде драконов, кормящихся внутренностями рыцарей. Ковры красные, того же самого оттенка, что и окровавленные кишки на рисунках.

— Не знала, что здесь есть комната.

— Это бальный зал, — говорит он.

Это прямое нарушение моей клятвы. Финн бы никогда не стал учиться драться мечом. Но, я знаю, хотел. Когда мы были маленькими, он фехтовал деревянным мечом, который подарила ему мама. Рукоятка была разукрашена золотом, но Финн так часто играл, что краска облупилась.

Финн бы никогда не стал делать такого. Но я могу.

Элиот усмехается.

— Я не столько стану учить тебя тому, как драться, сколько тому, как выглядеть умеющей это делать. Встань тут, — он хватает мое плечо и тянет назад. — Держи меч вот так.

Углы комнаты темные и далекие. Декорированный балкон протянулся по всей длине комнаты.

— Держи меч крепко, — говорит он. — И старайся оставлять его в вертикальном положении, даже если я сильно ударю.

Я хватаю рукоять и стискиваю зубы, готовясь к его удару.

— Ты можешь снять здесь маску, хотя ты и так это знаешь.

— Я ее оставлю, — говорю я. — Ее ношение не причиняет мне неудобства, это будет мое преимущество.

— Тебе понадобятся все возможные преимущества.

Элиот кружит меня. У него невероятно легкий шаг, и он тоже остается в маске. Крошечная победа.