Читаем без скачивания Книга-1: Третий Глаз - Лобсанг Рампа

Змей дернулся; монахи спускали меня на землю. Они делали это с величайшей осторожностью, чтобы не повредить драгоценный экспериментальный аппарат.

Руководитель несколько мгновений смотрел на меня с восторгом, затем сгреб своими ручищами и чуть не поломал мне все кости. Он заговорил, да так что никто не мог и слова вставить; многие годы вынашивал он свои теории, но не мог практически проверить их: охотников не находилось, а сам он, увы, был слишком тяжеловесен для полетов. Но как только он остановился, чтобы перевести дух, я в свою очередь затараторил: я буду делать это, потому что для меня такое же наслаждение летать, как для него – строить и испытывать новые конструкции змеев.

– Да, да, Лобсанг, – говорил руководитель, – ты только посмотри: если мы передвинем траверсу вот сюда, а эту стойку поставим вот так… Это будет работать! Боковая качка? Есть одна мысль…

И началось. Полет, проверка, изменения. Полет, проверка, изменения, Я жил каждым мгновением этого процесса. Никому, кроме меня, не разрешалось не то что летать – даже подступаться к новому змею. Важнейшим усовершенствованием нашей конструкции, как мне кажется, был страховочный пояс, удерживавший меня в кабине.

К сожалению, полеты вскоре пришлось временно прекратить. Приехала последняя группа нашей экспедиции. Прибывших новичков надо было организовать для сбора трав и их обработки. Менее опытных монахов посылали на сбор не более трех видов растений и в такие места, где этих растений было множество. Каждая группа уходила на семь дней. На восьмой они возвращались с собранными травами и раскладывали их на чистом полу огромного сушильного склада. К работе подключались специалисты по сортировке: самые опытные ламы проверяли каждый стебелек на отсутствие болезней и паразитов, следили за тем, чтобы в сбор не попали посторонние растения. У одних растений собирались только лепестки цветков, у других – корни, которые необходимо было почистить, помыть и высушить; третьи приносились свежими и тут же запускались в пресс для выдавливания сока. Сок хранился в плотно закупоренных кувшинах. Семена, листья, стебли, лепестки – все это очищалось, сушилось и упаковывалось в кожаные мешки. Содержимому мешков соответствовали надписи извне. Водонепроницаемость обеспечивалась специальным закручиванием горловины мешка; кожу несколько раз быстро смачивали и тут же высушивали на ярком солнце, в результате чего на следующий день она становилась жесткой, как дерево. Такую туго закрученную и высушенную горловину мешка невозможно открыть иначе, чем только разбив ее. В сухом тибетском климате травы в мешках не теряют своей силы в течение многих лет.

Спустя несколько первых самых трудных дней я распределил свое время между сбором растений и полетами на змеях. Старый мастер пользовался большим влиянием; он объявил, что, учитывая предсказания, касающиеся моего будущего, мне столь же важно научиться разбираться в конструкциях летательных аппаратов, как и в сборе и классификации трав.

Итак, три дня в неделю отводилось полетам, а в остальное время я разъезжал на лошади от одной группы сборщиков к другой, чтобы в кратчайшие сроки как можно больше узнать о целебных свойствах различных растений. Каждый раз, поднявшись на змее в небо, я с неизменным восторгом рассматривал теперь уже хорошо знакомые пейзажи. Я видел разбросанные там и сям черные палатки из яковых шкур: в них ночевали сборщики трав. А рядом с ними паслись яки, стараясь наверстать то время, когда приходится подолгу тащить огромные мешки с травами. Тибетское разнотравье неисчерпаемо; многие растения хорошо известны и в западных странах, но еще больше – ждут часа, когда европейцы или американцы их «откроют» и дадут латинские имена. Следует сказать, что знание трав очень помогло мне в жизни, но не менее полезными оказались и полеты на змеях.

Тогда же произошел еще один несчастный случай. Один монах внимательно наблюдал за моими полетами и однажды вообразил, что может проделать то же самое на обычном змее. В воздухе его змей повел себя очень странно. Мы видели, как монах дергался, словно одержимый, пытаясь подчинить аппарат управлению. Внезапно змей резко нырнул и завалился набок. Шелк порвался, остов с треском развалился пополам, и монах, переворачиваясь в воздухе, полетел вниз. Его платье развевалось на ветру. На нас посыпался град обломков, миска для тсампы, деревянная чашка, четки и другие талисманы, которые больше ему никогда не понадобятся. Не переставая вращаться, он исчез за обрывом ущелья; через несколько секунд донесся звук удара о камни…

Наша жизнь продолжалась. Дни проходили в работе, подчас очень тяжелой, но настолько интересной, что три месяца пролетели незаметно. Наша экспедиция завершилась. Завершился мой первый и незабываемый визит в Тра Йерпа и в горы. Без всякого энтузиазма готовились мы к отъезду. Мне подарили красивую модель змея, которую Мастер изготовил специально для меня. На следующее утро мы тронулись в обратный путь. Как и три месяца назад, небольшая группа участников экспедиции быстро ехала впереди, а основные ее силы – монахи, послушники, навьюченные животные – неторопливо тянулись позади. Мы вернулись в Шакпори с радостью, но и с грустью: там, в Тра Йерпа, остались новые друзья и свободная жизнь в горах.

ГЛАВА 13 ПЕРВЫЙ ВИЗИТ В РОДИТЕЛЬСКИЙ ДОМ

Вернулись мы как раз к праздничным церемониям Ло-сар, то есть Нового года. Надо было все вычистить и привести в порядок. На пятнадцатый день Далай-лама прибыл в главный храм, где отслужил несколько служб. После этого он начал свое традиционное шествие по окружной дороге Пакор, огибающей Джоканг и Дом собраний, миновал рынок и прибыл к большим торговым домам, где процессия и остановилась. Торжественность сменилась весельем. Богов умиротворили; наступил час удовольствий и развлечений. На огромных подставках, от десяти до пятнадцати метров в высоту, развешаны были картины и целые барельефы из подкрашенного масла: они изображали сцены на религиозные темы. Далай-лама останавливался перед каждой выставленной работой. Тот монастырь, чья работа признавалась наиболее удачной, получал звание лучшего в этом году изготовителя масляных произведений. Это мероприятие проводилось ежегодно. Однако в Шакпори такого рода карнавалы уважением не пользовались, их считали слишком наивными и даже несколько скучными, равно как и скачки лошадей без всадников по долине Лхасы. Больше всего нам нравились гигантские статуи наших легендарных героев. На легкой деревянной конструкции, представляющей остов тела, крепилась огромная голова, вылепленная в реалистическом стиле; внутри, как раз напротив глаз, размещались масляные лампы; когда пламя трепетало, глаза, казалось, оживали. Внутри деревянного каркаса находился крепкий монах; стоя на ходулях, он с безразличием взирал на мир через прорези в центральной части фигуры гиганта. Этому исполнителю, оживлявшему статую, грозили самые неожиданные и опасные происшествия: попав одной из ходуль в выбоину, он мог остаться на другой, и тогда ему нелегко было удержаться в равновесии; мог он и просто поскользнуться, не видя как следует дороги. Самую большую опасность представляли масляные лампы: сильно раскачавшись, они иногда поджигали всю статую!

Однажды, уже будучи взрослым, я дал себя уговорить нести фигуру Будды, Бога Медицины. Размер фигуры превышал семь метров. Развевающиеся одежды Будды били меня по ходулям, а поскольку эти одежды только что принесли со склада, то из них тучей летела моль; как только началось шествие, я почувствовал, что просто задыхаюсь от пыли – пыль эта тоже летела из одежд Будды. Я начал чихать и никак не мог остановиться; я чувствовал, что вот-вот упаду – попробуйте в такой ситуации сохранять равновесие! К тому же от моего чихания сотрясалась вся фигура Будды, и горячие капли масла брызгали на мой бритый череп, очень, как оказалось, чувствительный. Я задыхался от вони затхлой ткани, тысячи обезумевших мотыльков кружились около меня, да еще это горячее масло! Вообще-то масло в лампе обычно бывает в твердом состоянии, за исключением небольшой лунки вокруг фитиля, но жара стояла необычная и масло расплавилось. Маленькое отверстие, в которое я должен был смотреть на дорогу, сместилось, и я почти ничего не видел; ни поправить ткань, ни спрыгнуть с ходуль; а если мне и удавалось выглянуть в это отверстие, то все равно впереди идущий заслонял мне обзор, и по тому, как он подпрыгивал и ежился, я понял, что и ему приходится так же, как мне. Но на нас смотрел Далай-лама. Никакого спасения, только идти вперед, задыхаясь и дожариваясь в масле. В тот день, благодаря физическому напряжению, духоте и жаре, я изрядно сбавил в весе! Зато вечером одно высокопоставленное лицо обратилось ко мне с комплиментом:

– Это было великолепное представление, Лобсанг, из тебя бы вышел настоящий комедиант!