Безусловно, духовная культура восточного христианства определялась прежде всего религиозными принципами. Но то же самое относится к любой средневековой культуре. Приоритет религии еще не означает полного подавления философской и научной мысли. Просто творческие искания в этих областях познания существенно ограничиваются требованием не противоречить основам веры, догмам, которым должны подчиняться исследования «низшей» материальной природы.
Византия просуществовала тысячелетие после падения Рима. Она была теократическим государством. Как писал историк и искусствовед В. Н. Лазарев, по сути, все подданные такого государства «…являются лишь исполнителями божией воли. И царь не составляет в данном отношении исключения. Недаром по возвращении с победоносной войны он не едет сам в триумфальной колеснице, а везет на ней икону. Вряд ли можно найти больший контраст к античному индивидуализму, неизменно выдвигавшему на первый план героизированную личность».
И еще: «В Византии… вся духовная жизнь находилась под строжайшим контролем государства, которое беспощадно пресекало всякую оппозиционную мысль, всякое новшество… Максимально централизованный государственный аппарат зорко следил за тем, чтобы в господствующее мировоззрение не просочились какие-нибудь посторонние влияния».
Казалось бы, в такой духовной среде должны гаснуть любые проявления свободной мысли. Но было не совсем так. Преследовались религиозные ереси, за них карали строго. Общий культурный уровень византийского общества был достаточно высоким. Византийцы хранили культурные традиции Греции и Рима, преемниками которых они считали себя. В Константинополе стояли античные статуи, звучала утонченная греческая речь. Епископ Кремонский Лиутпранд, рассказывая о своем посещении этого города с восторгом и изумлением, упомянул, в частности, о сложных механизмах, приводивших в движение скульптуры и царский трон. Византийцы умели удивлять западных варваров.
Наиболее значительные философские сочинения Средневековья написаны по-гречески в Византии: «О божественных именах», «О мистической теологии», «О церковной иерархии», «О небесной иерархии», а также 10 писем. Они впервые были предъявлены в 532 году на Константинопольском церковном соборе и подписаны именем Дионисия Ареопагита, который, согласно преданию, был сподвижником апостола Павла и епископом Афин в I веке.
Анонимного автора этих четырех произведений (Ареопагитиков) называют Псевдо-Дионисием. Считается, что они идейно близки воззрениям неоплатоника Прокла, а созданы были в Сирии (тогда византийской провинции).
Псевдо-Дионисий
Псевдо-Дионисий (вторая половина V века) – византийский теолог. По одной из версий, автора Ареопагитиков звали Петром Ивером, был он выходцем из Грузии, обучался философии в Константинополе. К естествознанию его сочинения не имеют отношения. Псевдо-Дионисий утверждал христианский мистицизм, непостижимость сущности Бога. Тем самым религиозное озарение принципиально отделялось от научного и философского рассудочного познания.
Обращаясь к Богу, автор восклицает: «…возведи нас за пределы познания и за пределы света, на ту наивысшую вершину, где неразложимые, абсолютные и непреложные таинства богословия открывают мрак таинственного безмолвия, превышающий всякий свет». (Но можно ли познать непознаваемое? Логика подсказывает: нельзя. Хотя, согласно «принципу Тертуллиана», в религиозном озарении невозможное возможно.)
Один из важных вопросов богопознания – выбор метода: катафатический путь предполагает существование определенных характеристик Бога; апофатический – отрицает такую возможность. В первом случае исходные положения берутся из реального мира и привычных категорий (жизнь, свет, красота, любовь, разум). Но тогда Бог обретает слишком явные природные и человеческие черты, хотя Он сверхприроден.
Псевдо-Дионисий предпочитал характеристики, которые «через превосходство выражают отрицание»: Сверхжизнь, Сверхсвет, Сверхкрасота, Сверхразум. Ведь речь идет о Сверхсуществе, обладающем Сверхбытием и Всеединством. Человек бессилен постичь существование Бога. Тайна, неведомое, непостижимое – вот что в наибольшей степени соответствует богопознанию. Только мистическое озарение приближает человека к Всевышнему.
Автор выдвинул парадоксальный тезис теологической диалектики: Бог, «будучи Всем во всем и Ничем в чем-либо, всеми познается из всего и никем из чего-либо». Это можно понимать так, что Бог олицетворяет цельность и единство бытия – природного и сверхприродного.
«Сокровенное Божие никто не видел и не увидит», – утверждал Псевдо-Дионисий. Просветление совершается в душе человека, в его ощущениях, созерцании, а не в сфере рассудка, как сопричастие божественным категорям блага, добра и красоты. «Однако же наиболее божественное познание Бога мы обретаем, познавая его неведением в превосходящем разум единении, когда наш ум, отрешившись от всего существующего и затем оставив самого себя, соединяется с пресветлыми лучами и оттуда, с того света, осиявается неизведанной бездной премудрости».
Богословие не отрицало другие методы познания, кроме религиозного, но отделяло их как способы постижения «земных» явлений, в отличие от высших, доступных только озарению души, но не выводам рассудка. Тем самым признавалась возможность, а то и необходимость изучения методами науки и философии материального мира.
По Псевдо-Дионисию, существует иерархия земных и небесных существ. На нижней ступени – неживые тела, затем живые неразумные (животные) и живые разумные (люди). Между земными и небесными существами находятся члены христианской общины, монахи, церковные иерархи. На высшем уровне пребывают ангелы, архангелы, херувимы, серафимы, а завершает всю эту пирамиду Бог. Поведение человека должно соответствовать положению в иерархии: следует смиренно исполнять свой долг, довольствуясь занимаемым местом.
На такой идейной основе покоилось византийское общество. Она отвечала его социальной структуре и представлениям о строении Мироздания. Школьное преподавание базировалось на геоцентрической системе Аристотеля и Птолемея. А просвещенные византийцы многие века хранили традиции античной науки, включая составление карт и глобусов.
Несмотря на богословские умозрения о высших категориях добра, красоты, премудрости, в византийских монастырях проводились разнообразные исследования земных процессов, алхимические опыты. Во второй половине VII века это привело к изобретению грозного оружия, получившего название «греческий огонь».
Необходимость в нем была вызвана участившимися нападениями мусульман. Состав «греческого огня» держался в строгом секрете. Это была смесь серы, смолы, селитры, гашеной извести и нефти, которой пропитывали паклю. Ее зажигали и «выпаливали» из металлических труб на палубу корабля противника. Погасить водой такой огонь было невозможно.
Античные веяния в философии и науке сохранились в Армении – первом в мире христианском государстве, сохранявшем культурные связи с Византией.
Анахт Давид
Анахт Давид (V–VI века) – армянский мыслитель, прославившийся в философских дискуссиях, получив прозвище Анахт (Непобедимый). Учился в Александрии. Вернувшись на родину, основал философскую школу, стараясь совмещать традиции Античности с христианскими догмами.
Помимо толкований Аристотеля, он написал «Определение философии», где утверждал: «Научное знание есть всеобщее, безошибочное и неизменное знание… Естествознание предназначено для тех вещей, которые и предметно, и мысленно имеют материальное бытие, а математика – для тех, которые предметно имеют материальное бытие и мысленно нематериальное. Теология же предназначена для тех, которые нематериальны и предметно, и мысленно».
Он разделял опытное (практическое) знание и опытность (навыки) от искусства постижения причин и, наконец, от научного знания (теоретического). Последнее – «всеобщее, безошибочное и неизменное». Оно определяет знание сущности и природы вещей.
По его мнению, природу следует познавать через «исследование и изыскание» с непременным знанием логики, ибо наше непосредственное восприятие через ощущения обманчиво. Он привел два примера: «Солнце, будучи во множество раз больше Земли, кажется нам величиной в пядень, а руль корабля кажется в воде изломанным».
Христианский мистицизм не исключал рациональное познание мира. И хотя географические фантазии Козьмы Индикоплова пользовались популярностью у основной части населения Византии, образованные граждане отдавали предпочтение представлениям Аристотеля о шаровидной Земле, вращающейся вместе с планетами вокруг Солнца.
