— Маршев! Ну давай расскажи от нечего делать про нашу делегацию. Как мы третьего дня ходили. А то мы все молчим да молчим, а людям ведь, наверно, интересно.
— Про какую делегацию? Куда ходили? — послышались голоса.
Родя тоже встал. Он немножко растерялся. Члены делегации не сговаривались между собой, но вчера каждый из них предпочел молчать о неудавшемся походе, и вот сегодня этой Ладошиной почему-то вздумалось заговорить о нем.
— А чего рассказывать? — неохотно ответил Родя. — Ну, директор дворца нам ответил, что ничего не получится, и все…
До сих пор Павлов пребывал в мрачном раздумье: он никак не мог понять, зачем он послушался Зойку и пополз вокруг нее как дурак. Теперь, услышав про делегацию, он поднял голову.
— Ну, ты выйди к доске и расскажи толком, что вы сами говорили, что директор вам отвечал…
Силача поддержали:
— Правда, Маршев, расскажи!
— Давай рассказывай, Родька!
Родя подошел к учительскому столу и постарался как можно точнее передать разговор с Яковом Дмитриевичем. Когда он сел, Зоя сорвалась со своего места и стала рядом с учительским столом.
— А теперь дайте я скажу! — проговорила она, поблескивая глазами. — Маршев все очень правильно изложил, только надо было не уходить, поджавши хвост, а спорить с директором. Вот!
— Ну, взяла бы и поспорила! — буркнул Павлов.
Кто-то фыркнул, а Зоя только этого и ждала. Она скрестила на груди руки, устремила взгляд на Павлова и произнесла громко, тщательно выговаривая каждое слово:
— А я, Павлов, между прочим, так и сделала. — Зоя умолкла, ожидая, что ее засыплют вопросами, но никто ни о чем не спрашивал — класс оцепенел. И тогда она продолжала: — Да-да, Павлов, не пяль на меня глаза! Эта дура Ладошина вчера пошла к Якову Дмитриевичу и доказала ему, что можно и средства найти, и руководителей, и помещения, если, конечно, не сидеть сложа руки и понять, что пионерский возраст — это тоже люди. Вот так-то, Павлов миленький!
— А он что? — спросил Валерка.
Но тут вошла учительница.
— А он что? Скоро узнаете, — сказала Зоя и вернулась на свое место.
В классе царила такая тишина, что учительница сказала:
— Ну и молодец у меня пятый «Б»! Вот это я понимаю — дисциплина!
Но уже через минуту она была другого мнения об этой дисциплине. По всему классу слышался тихий, но непрерывный гул: за каждым столом — где шепотом, а где вполголоса — обсуждали выступление Ладошиной.
А вскоре после того, как зазвенел звонок, дверь открылась и в класс вошла улыбающаяся Надежда Сергеевна.
— Нина Евгеньевна, вы закончили? — спросила она.
— Да, — ответила учительница.
— В таком случае я задержу ребят минуты на две для объявления. — Она подошла к столу, и необыкновенный голос ее зазвучал как-то особенно чисто и звонко. Она объявила, что сегодня в научно-конструкторском обществе «Разведчик» будет проведен День открытых дверей для ребят пионерского возраста и что всех желающих записаться в общество туда запишут.
Класс молчал, а Соня Барбарисова подняла руку.
— Надежда Сергеевна!.. Значит… всех-всех записывают?
— Да. По крайней мере так нам вчера сказал директор Дворца пионеров, Яков Дмитриевич.
Теперь поднял руку Павлов.
— А если кто не занимался всякими там исследованиями?
— Не знаю, дружочек. Мне, повторяю, сказали, что будут записывать всех. Да! И должна прибавить, что этим мы обязаны не только статье Роди Маршева, но и отваге, если можно так выразиться, Зои Ладошиной. — Теперь Надежда Сергеевна смотрела на Зою, смотрела не улыбаясь, как-то слишком уж пристально, и голос ее звучал поглуше. — Это она, она одна отправилась вчера к Якову Дмитриевичу и убедила его пойти навстречу пионерам.
Весь класс, конечно, тоже уставился на Зою. Кое-кто даже приподнялся. Зоя сидела выпрямившись, опустив ресницы.
Затем Надежда Сергеевна отпустила класс на перемену, попросив остаться членов «инициативной группы». Им она сказала, чтобы они разыскали Гену Данилова, который еще ничего не знал, и уговорились с ним, как оповестить всю школу о предстоящем мероприятии. После этого она ушла. Снова она чувствовала легкое беспокойство. Такие приливы беспокойства то приходили к ней, то покидали ее уже несколько раз со вчерашнего дня.
Вчера, по окончании уроков в школе, она сидела в кабинете у Клавдии Мироновны, когда секретарша сказала о приходе Якова Дмитриевича. Он вошел бодрый, улыбающийся и сразу заговорил каким-то очень уж приподнятым, этаким развеселым тоном:
— Здравствуйте, уважаемая Клавдия Мироновна! Приветствую вас, дорогая Надежда Сергеевна! Разрешите? — Он сел в кресло и закинул ногу на ногу. — Так я, значит, вот по какому делу. Мы вчера посовещались с руководителем «Разведчика» и пришли, стало быть, к такому решению…
К какому решению они пришли, вы уже знаете. Минут пять Яков Дмитриевич с подчеркнутым увлечением говорил о том, что тягу к поискам и творчеству надо развивать в детях с самого младшего возраста, что одной лишь косностью взрослых можно объяснить такое положение, когда в научно-конструкторское общество привлекаются только старшеклассники. Надежда Сергеевна смотрела на директора дворца; ей казалось, что веселость его не очень естественна и что глаза его, за четырехугольными стеклами очков, временами как-то странно бегают. Вдруг Яков Дмитриевич, без всякого перехода, проговорил:
— Да! Между прочим! А ведь эта… как ее? Зоя Ладошина… Насчет которой Куприян Семенович околесицу нес… Она ведь оказалась очень занятной девчушкой, очень занятной девчушкой! Понимаете, приходит вчера ко мне и начинает меня уговаривать, что надо допустить пионерский возраст… И… и так убедительно, знаете ли, так логично… У меня в голове, конечно, уже созрела эта идея насчет сегодняшнего, но все-таки ее визит послужил, так сказать, толчком. Вы это ей так и передайте!
Вот тут у Надежды Сергеевны впервые слегка сжалось сердце и у нее мелькнула очень смутная догадка: а не прав ли был Купрум Эс? Но замдиректора тут же отмахнулась от этой «глупости».
— Ну что ж, очень приятно! — сказала Клавдия Мироновна. — Только я не понимаю, зачем такой спех? Лучше бы недельку подождать, как-то подготовить детей, отобрать наиболее достойных…
Тут Яков Дмитриевич вскочил:
— Нет-нет! Ни в коем случае! Только сегодня! Как же так? Все уже решено, все подготовлено… Нет уж, только сегодня! Ковать железо, пока горячо! — Он поклонился обеим женщинам. — Ну, вы извините, я спешу. Значит, сегодня в шестнадцать тридцать. — Попрощавшись, директор дворца вышел.
— Энергичный человек, — заметила Клавдия Мироновна. — Быстрый!
В этот момент Яков Дмитриевич вернулся.
— Клавдия Мироновна, совсем забыл… Наши химики интересуются, что это за средство для ушей… которое вам дал Куприян Семенович?
— «Слип камли»?
— Вот-вот! «Слип камли». Вы не могли бы дать нам пару кусочков? Наши химики хотели бы произвести анализ, разгадать, так сказать, секрет…
— Да возьмите хоть все! — сказала Клавдия Мироновна. Она достала из ящика коробочку и отдала ее директору дворца.
— Благодарю вас! Всего хорошего! Спешу!
И снова Надежда Сергеевна подумала о Куприяне Семеновиче и снова отогнала от себя эту мысль.
Когда всполошенные члены «инициативной группы» отыскали Гену и сообщили ему удивительную новость, он вцепился пятерней в подбородок и некоторое время молчал.
— Не понимаю, почему так с бухты-барахты? Зачем такую горячку пороть? Ведь можно было бы выставку работ организовать… Все! Побегу во дворец, скажу, чтобы отложили.
Гена отсутствовал всю большую перемену, даже остался без завтрака, и вернулся довольно мрачный:
— Ни черта! Как я его ни уламывал (он имел в виду директора дворца) — уперся на своем: сегодня и ни на день позже! «У нас, говорит, есть какие-то особые соображения». Ладно! Попробуем и сегодня выставку организовать. Оповестите всех на следующей перемене: у кого есть готовые работы, пусть обязательно приносят.
Зоя слышала этот разговор и усмехнулась про себя. Она-то знала, что это за особые соображения, которые мешают директору дворца отложить мероприятие хотя бы на день. Ведь это она приказала Якову Дмитриевичу устроить все именно сегодня.
Между тем вся школа узнала, что сегодня будет во дворце, и уже во время большой перемены только и слышалось: «Ты пойдешь записываться в «Разведчик»? Ты пойдешь записываться в «Разведчик»?» Об этом спрашивали друг друга не только ребята пионерского возраста, но и третьеклассники, и даже второклашки, которые почему-то решили, что в научно-конструкторское общество будут записывать кого угодно. К концу учебного дня стало ясно, что записываться в «Разведчик» собираются почти вес. Записаться в «Разведчик» стало делом вроде бы модным, стало признаком того, что ты человек очень современный и высококультурный. На предпоследней перемене мимо Зои прошли под руку две шестиклассницы. Они прогуливались неторопливо, чуть покачиваясь, надменно косясь на проходивших мальчишек.
