ни с кем делиться не собирается. Тоже принципиально.
И… почему-то показалось, что у нее губы дрогнули в улыбке, которую попыталась подавить. Неужели поняла? Реально?
Но не спросить, Даша уже отвернулась, мягко высвободив свои пальцы, и начала остальным раздавать угощения.
А ему вдруг, в свете ее неприятия алкоголя, вспомнилось вчерашнее напутствие от помощницы… Чтоб не курил на балконе, запивая коньяком. Надо же, из головы вылетело совершенно, но в этот момент аж вскинулся!
Как она узнала? Просто выдвинула предположение, как именно Олег вечера проводит? Но…
Не настолько же Гутник очевиден? И если про сигареты еще угадать не сложно, пусть он и старался в Управлении почти не курить: и не набегаться сейчас, в его состоянии, в курилку, да и прованиваться неохота, ну и голова потом сильнее болит, а тут думать надо… Окей, все равно запах был, да и пару раз выходил, тут понятно.
А про коньяк как угадала? Почему именно этот напиток озвучила? И что ее настолько принципиально от алкоголя оттолкнуло в таком возрасте, кстати?
Наколов на пластиковую вилку первый кусок торта, оглянулся в сторону стола, вновь найдя взглядом край папки, где файл по Дарье готов был, если Жене верить.
Нет, что-то с Олегом сильно не так. Слишком много из виду постоянно упускает, забывает, спохватываясь задним разумом, словно догоняя события. Вообще не его стиль. Может, действительно рано вышел? Но в больнице уже дурел, а тут… Вон, сколько всего интересного, начиная с помощницы.
«Чем не стимул максимально быстро на поправку идти?», — невольно сам про себя хмыкнул.
Вокруг продолжалась праздничная суета, парни все еще поздравляли Дашу, наминая сладкое, а Гутник не мог от появившихся вопросов избавиться. И за ней наблюдал… Глаза сами на любое ее движение и жест реагировали, как детектор, впитывая, запоминая.
Ладно, вот еще домой повезут, помогут с цветами… Тоже присмотрится, оценит, может, яснее что-то станет.
**В машине было тихо. Так тихо, как только может быть в салоне авто, где сидит четыре человека, негромко играет музыка и на всю работает обогрев…
При этом, да — все молчат.
А ей тыльную сторону ладони жжет, будто клеймом, но при этом же ни за что в жизни не отдернет, знает! И не скажет ничего. Потому что ее рука в его ладони лежит на середине сиденья между ними. Букетами скрыто ото всех, не видно.
Гутник сам забрал большую часть цветов, чтоб Дарье удобней было. Конфеты сгрузили в багажник. А вот гнома и духи она никому бы не доверила. Вот и вышло так, что пока цветы распределяли, усаживались на сиденье, руки будто магниты, невольно друг к другу притянулись: она расправляла букеты, он поддерживал и… Уцелевшие пальцы, травмированные же вроде, а Даше кажется, что настолько крепко ладонь снизу обхватывают — ничто не вырвет ее руку из пригоршни полковника! Будто просто согревает, ощутив, насколько у нее руки холодные, но…
Она не пытается даже забрать. Не хочет. И в груди замирает все от одной мысли, что все равно придется же. И Олег Георгиевич вновь таким станет, каким утром был… Она в нем эту внутреннюю борьбу почти физически чувствует. Потому и сама прижимает ладонь к его пригоршне, будто это простое прикосновение может их странный, чуть потеплевший контакт удержать.
Полковник вперед смотрит, словно просто за ходом движения следит, а она в бок отвернулась. Но на самом же деле его отражение в стекле жадно ловит!
И с виду все очень чинно, и не догадается никто, наверное, что они оба, казалось, вообще происходящего не замечают! Она так точно только это крохотное соприкосновение рук и впитывает, каждой клеткой осязает…
А на переднем сиденье Евгений то и дело сокрушается о столичных пробках. Да Дарья сейчас благодарить и судьбу, и небо за эти заторы готова! Ведь дольше с полковником рядом пробудет благодаря этому! Пусть сама внятно не может объяснить, что между ними происходит?! Но и отказаться не в состоянии.
Правда, было немного стыдно, что все эти люди: водитель, охрана сопровождения, да и сам Гутник — позже домой попадут из-за того, что ее везут. Но… свои эмоции как-то ближе, что ли. А Дашу мелко трясет от избытка того, что в душе бурлит и чему она пока название подобрать не может!
Очень необычный день.
Слишком насыщенный событиями, эмоциями, взрывом ощущений, которые во сне, как оказалось, и третьей части не передают всего! А ведь Олег Георгиевич куда целомудренней ее касался в кабинете, чем во сне помнилось. Правда, с такой реальной жаждой, что Дарью натурально колотить начало, как током по нервам разбегаясь, стоило только вспомнить, как его губы по ее волосам, шее скользили. А те алчные, шумные вдохи, будто он малейшую ее молекулу пытался в себя втянуть, своей частью сделать… Своей… Господи!
— Вам все еще холодно, Дарья? — пальцы полковника сжались сильнее.
Каждую мелочь улавливает? Хотя, что странного? Она тоже за малейшим изменением в нем следит…
— Думаю, стоит запретить вам это пальто до апреля месяца носить, в порядке должностного приказа, — Олег Георгиевич обернулся к ней и так неодобрительно поджал губы, что вся степень его осуждения по поводу ее одежды — очевидна мигом.
Суров. Сразу ж видно.
Никто и не спорит.
Евгений глянул быстро, будто с интересом. Наткнулся на взгляд Гутника и тут же выпрямился на своем сиденье, уставился вперед, показалось, что еще и музыку погромче сделал.
— Нет. Я уже согрелась, Олег Георгиевич, — отозвалась она тихо, повернувшись и прямо посмотрев. Хотя это было и непросто.
Почему-то в этом замкнутом пространстве ей до ужаса мешали все… Даже приветливый Евгений и молчаливый водитель. Забавно, в кабинете, где толпа сидела до самого вечера — не чувствовала такого, а здесь…
— Да и один же раз надела, в виде исключения. День такой… красоты хотелось, — оправдалась в который раз.
**Она уже действительно вину ощутила за то, как оделась.
Вопрос с пальто возник сразу, стоило ей выйти в холл Управления. Дарья почему-то до сих пор, по привычке, верхнюю одежду в архиве оставляла, там шкаф большой, казалось, а у Олега Георгиевича мешать будет. И полковник, едва оценив, сразу всем своим видом показал, что о ее верхней одежде думает, когда она вернулась. Видимо, в больнице не до того было или внимание не обратил. Теперь же…
— Вам служебным приказом запретить такими глупостями страдать? — отрывисто поинтересовался, окинув ее свысока таким взглядом, будто в наличие разумных идей в голове Дарьи стал
