радости.
Перед обедом Исмаил пригласил Пери пострелять вместе, и все мы собрались у рубежа для лучников. Женщины болтали так возбужденно, что Баламани и Анвару пришлось зайти с разных концов поля и призвать к молчанию. Наконец все было готово, и на черту встала Пери. Я жаждал увидеть, насколько хорошо она стреляет. Коричневое полотняное платье изысканно колыхалось, когда она — высокая, стройная — захватила стрелу между пальцами, уперла хвостовик в тетиву, натянула ту до щеки и спустила. Стрела покорно вонзилась в мишень, и свита Пери заголосила так оглушительно, что воздух дрожал от их пронзительных криков. Один голос был выше и громче остальных — Марьям.
Пери взмахнула рукой, показывая, что дальше можно не ликовать. Затем она принялась пускать стрелу за стрелой в ближние и дальние мишени. Стрелы со стуком вонзались в центры мишеней с таким постоянством, словно бил барабан, и тонкая пленка пота заблестела на ее лбу.
Пери отступила в сторону, и на рубеж вышел Исмаил. Лучники выдернули ее стрелы из мишеней и отбежали. Исмаил нерешительно потянулся за своим луком. Он с усилием натянул тетиву. Руки его дрожали, и несколько выпущенных стрел ушли мимо. Обильно вспотев, шах выстрелил еще несколько раз. Я азартно переминался с ноги на ногу, пока наконец одна из стрел не зацепила край мишени. Женщины заголосили так громко, и Султанам первая, что птицы, кружившие над нами, разлетелись прочь.
Исмаил уступил место Пери. Вместо того чтоб прикинуться уставшей, она показала ему на пустую мишень, а затем пробила ее стрелами, обозначившими север, юг, восток и запад. Ее свита не смогла удержаться: они снова заулюлюкали, и языки их бились чаще, чем мог различить глаз, но мне вдруг стало не по себе.
Пери наложила новую стрелу на тетиву и сосредоточилась так глубоко и надолго, что вся толпа затаила дыхание. Ни один шелковый шарф не дрогнул, пока мы ждали, что сделает Пери. Наконец, когда напряжение стало уже почти невыносимым, она пустила стрелу. Та полетела прямо и точно, вонзившись так, чтоб отметить Мекку, начало всех вещей. Все изумленно выдохнули, увидев такую меткость.
Углы губ Исмаила поползли вниз.
— Хочу услышать ваши голоса, чествующие мою талантливую сестру, — выдавил он.
Пери сияла гордостью. Исмаил подошел к матери и несколько минут совещался с нею.
— Моя мать говорит, что пора поесть, — объявил он и зашагал прочь, не сделав очередного выстрела.
Баламани обменялся со мной понимающим взглядом.
Слуги принялись разносить блюда с мясом, жаренным над угольями. Мы с Баламани пошли к дастархану возле воды и уселись там.
— Пери стреляет лучше, — сказал я. — Почему бы ей этого не скрыть?
— Для тех, кто близок к шаху, это величайшее искусство — помочь ему выглядеть лучше.
— Ты думаешь, он такой беспомощный?
— Он же мужчина, так? — Баламани неприлично согнул указательный палец, и я смешливо фыркнул.
Масуд Али подбежал к нам, глаза его восторженно горели.
— Я выиграл! Я выиграл! — сказал он с улыбкой во все лицо. — Я побил Ардалана!
— Ну конечно, морковка моя, — ответил я. — Машалла!
Краем глаза я заметил, что мальчик-посыльный хмуро косится на нас. Ардалан слыл известным забиякой. Я уставился на него и смотрел, пока он не отвернулся.
Анвар и несколько других евнухов присоединились к нам. Принесли кебаб из ягненка, сок его медленно пропитывал лепешку, на которой он лежал. Мы ждали, пока Анвар не начнет. Завернув кусок мяса в лаваш, он завел рассказ о своем отце, который был вождем в Судане и должен был разрешить спор о барашке. В конце обе стороны поверили, что каждой досталось лучшее решение.
— Вот что такое искусство убеждать! — заключил он, и все расхохотались.
— Хотел бы я помнить своего отца получше, — грустно сказал Баламани. — Я был младше Масуда Али, когда меня сюда привезли.
— Ия тоже, — поддержали его сразу несколько евнухов.
Масуд Али был потрясен:
— Ваши родители отдали вас во дворец?
— Нет, дитя мое. Отец мой был очень болен, и я все время проводил на берегу, стараясь поймать рыбу или найти какую-нибудь работу. Однажды причалила дхоу, и шкипер спросил, не хочу ли я выучиться на юнгу. Я получил благословение от семьи и вошел в команду, но удивился, найдя на борту еще восемь или девять мальчиков. Прежде, чем мы добрались до следующего порта, моряки связали нас и отхватили нам наши органы. Один мальчик, Виджайян, заразился и умер. Он был там моим единственным другом. — Баламани вытер глаза. — Несколько недель спустя мы прибыли в порт. Когда у нас все зажило, человек из дворца купил нас и привез сюда.
Масуд Али смотрел на Баламани округлившимися глазами, словно не мог поверить, что исполин в блестящей шелковой одежде, чьи приказания — закон, когда-то был мальчишкой-рабом.
— А вы как? — спросил меня Масуд Али, явно без всякого умысла.
Странный шепот прокатился между сидевшими. Некоторые евнухи отвернулись или занервничали.
— Я хорошо помню своего отца; он был придворным, пока его не убили, — пробормотал я, надеясь, что кто-то поможет. — До сих пор пытаюсь узнать, как это случилось.
Лоб Масуда Али пошел такими морщинами, что лучше бы он ни о чем не спрашивал.
— Даст Бог, узнаешь, — ответил Анвар.
Неподалеку я разглядел старый лопнувший мяч, которым всадники играли в чоуган. Я встал, пошел к нему и пинал его до тех пор, пока из него не вылезла вся набивка, а потом настало время собираться и отправляться домой.
После коронации Исмаила многие, кто прежде был в немилости у его отца, почувствовали, что можно возвращаться в Казвин и попытать государевой милости. Один из них, бывший придворный звездочет по имени Лулу, неожиданно прислал мне письмо, где писал, что знал моего отца и хотел бы увидеть меня.
Поздно вечером я направился к дому Лулу в южной части города. Мой путь лежал через врата Али-Капу, мимо высоких красивых домов, выстроившихся вдоль Выгула шахских скакунов; дома эти в большинстве своем принадлежали знати или их родичам. Поблизости располагался городской базар, а за ним река, полная холодной горной воды, пересекавшая середину города. Семьи горожан отдыхали на ее берегах, дети радостно бегали меж деревьев, и дым от углей поднимался к небу.
Я выбрал длинную дорогу через город просто ради удовольствия, захватив ту часть базара, где торговали скотом. Иногда тут были редкие звери вроде гепардов, продававшихся для охоты, или странные животные издалека, из Индии или Китая. Здоровый запах овец и коз наполнял воздух. Толпы покупателей осматривали их зубы и бока и торговались за лучших.
Крики мальчишек
