Приза “За лучшую режиссуру” был удостоен наш Саша Сидельников за свою документальную картину “Вологодский романс”. Никто и предположить не мог, что Саше остается жить немногим больше ста дней и суждено погибнуть 4 октября 1993 года у горящего после танкового обстрела московского Белого дома. И сейчас передо мною его восторженное, одухотворённое лицо, глаза воина, горящие радостью от осознания сопричастности всеобщему славянскому прорыву, великой сербской эпопее “Золотого Витязя”. Последний раз я говорил с Сашей по телефону второго октября, сразу после возвращения в Москву. Он позвонил из Ленинграда и попросил помочь ему пробраться в окруженный Белый дом. Я сказал, что только приехал и ещё не знаю, как это сделать. Обещал разузнать и сообщить ему. Но Саша не стал дожидаться. В тот же вечер, вопреки не благословившему на поездку духовному отцу, он сел в поезд и прибыл в Москву. Ранним утром 4 октября, при начале штурма Белого дома, Саша с видеокамерой в руках был сражён предательской пулей в затылок. Господь судья убийце Александра.
1994 год
Я принял предложение президента Приднестровской Молдавской Республики А. Н. Смирнова провести третий МКФ “Золотой Витязь” в Тирасполе — в дни празднования годовщины ПМР в сентябре. Как и в прошлые годы, программу отбирал лично. Посетил Минск, Киев, Афины, Софию, Белград, провёл в просмотровых залах десятки часов, просмотрел сотни фильмов, стремительно теряя зрение.
Посмотрел фильм С. Говорухина “Великая криминальная революция” — ярчайший документ эпохи, решительное обвинение преступного режима. И это после его предыдущего фильма, открыто содействовавшего приходу к власти Ельцина! Поразительная метаморфоза произошла с Говорухиным — режиссёром и человеком — резкий переход с правого фланга на левый. Фильм, естественно, никто не желает ни замечать, ни показывать, а я непременно покажу его на “Золотом Витязе” — и обязательно отмечу призом. Надо поддержать Говорухина. Пусть наши отношения с ним и не складывались: много лет тому назад я пробовался у него в картине на роль Пятницы, но дальше проб знакомство не пошло. А последние годы он тёрся в нашем продажном кинобомонде, был своим среди тех, кто чужд мне.
Я позвонил Говорухину, поздравил с фильмом. Встретились у него дома. В ответ на протянутую руку я сказал: “Давайте по-русски”, и мы трижды поцеловались.
В преддверии фестиваля состоялись, кроме того, еще две исторические для меня встречи: первая за 15 лет (после нашей размолвки на съёмках “Обломова”) встреча с другом детства Никитой Михалковым и последняя — с С. Ф. Бондарчуком.
Эти события я зафиксировал в дневнике.
“7 июня. В переполненном зале Киноцентра смотрел премьеру нового фильма Никиты “Анна. От 6 до 18”. Ожидал увидеть на экране документальную семейную фиксацию роста его дочери. Фильм обрадовал и потряс меня. Я увидел стержневую, чёткую по гражданской позиции исповедь кинорежиссёра Никиты Михалкова, который лично для меня с этой картиной вышел на новую ступень своего творчества. После просмотра я обнял его крепко, сказал: “Я открыл тебя заново”. Трижды поцеловались. Договорились, что я приеду к нему на дачу, там и поговорим”.
“12 июня. Приехал утром к Никите на дачу. Застал его лежащим на полу, делающим зарядку. Мы провели вместе три часа. Показал ему видеофильм “Золотой Витязь” в Сербии”. Он смотрел внимательно, молча. Увидев кадр из фильма-призёра фестиваля “После войны мир”, в котором паровоз неожиданно объезжает бегущего ему навстречу по рельсам весёлого человека, искренне, эмоционально воскликнул: “Класс! Гениально! Прекрасно! Класс!”.
Я сказал: “Следующий “Витязь” пройдёт в Приднестровье”.
— А почему там? — спросил присутствовавший при нашей встрече украинский оператор Вилен Калюта.
— Правильно, что в Приднестровье, — определённо поддержал Никита.
— Ты представишь на конкурс свою картину? — спросил я.
— Конечно.
— Какую?
— “Анну”.
— А сам приедешь?
— А когда фестиваль?
— Открытие 2 сентября.
Никита задумался.
— В конце августа и начале сентября я в Париже... Придётся закончить поездку на два дня раньше... Я приеду.
— С этого года я решил не возглавлять жюри. Но знаю всю программу и думаю, что “Золотой Витязь” — твой.
— Дай расписку! — в обычной своей манере съюморил Никита и сам засмеялся.
Говорили о кино, о политике и политиках, о безверии, о необходимости спокойного, неустанного труда...
— Я должен покаяться, — сказал я Никите. — Наблюдая за тобою эти годы издали, я, как и многие, грешным делом решил было: “Удачник, благополучен, барин...”. А то, как ты все эти годы жил и страдал, я увидел лишь в “Анне”.
Я оставил Никите кассету с моим “Лермонтовым”, и мы тепло простились до встречи в Тирасполе”.
Забегу вперёд. Прошло три месяца. Наступило 2 сентября, день торжественного открытия “Золотого Витязя”. Никиты нет. Ну, думаю, не приедет. Да это и понятно: станет он прерывать триумфальную поездку по Франции, где его за “Утомлённых солнцем” на руках носят, и помчится через три границы в Тирасполь...
Спускаюсь в гостиничном лифте вниз. Двери раскрываются, передо мною — Никита с перекинутым через плечо костюмом на вешалке.
— Приехал?! — изумился я.
— А х... ли? — с ходу парировал Никита. — Я ж обещал.
“19 июня. Поезд Москва—Киев.
Только что состоялась встреча с С. Ф. Бондарчуком. С сыном Иваном приехал в московскую квартиру д е д а. До отхода моего поезда в Киев было около полутора часа. Попили чаю с ним, Ириной Константиновной, Алёной. Забежал на пять минут Фёдор, и все схлынули — кроме С. Ф. и И. К. Я показал видеофильм о “Золотом Витязе”, пригласил Сергея Фёдоровича возглавить жюри фестиваля. От председательства в жюри он с юмором отказался: “Я старый... Кино я не люблю... А первый приз — Никите... Да... А что?! хороший фильм... я видел... Нет, в жюри не надо... Гостем приеду... посижу в кресле...”.
Иван на прощанье порадовал своего деда игрой на фортепьяно: фрагментами Первого концерта Чайковского, а потом “Риголетто” Листа—Верди. Хозяева дважды аплодировали.
И я, и Ваня нежно обняли Сергея Фёдоровича на прощанье. И “дед” нежно прижал нас по очереди к себе. Он заметно сдал — постарел, похудел, но по-прежнему величав и красив, и очень дорог моему сердцу.
Говорили и о Сербии. Он только что оттуда. На пороге ещё раз одобрил увиденное в фильме о “Золотом Витязе”: “Хорошее дело ты затеял... Хороших людей собрал... Да... у вас совсем другое кино, чем на Кинотавре”.
Это были последние слова, сказанные мне великим Бондарчуком, последнее напутствие.
В Приднестровье он приехать не смог. Смертельная болезнь брала своё. Осенью С. Ф. Бондарчука не стало”.
“21 июня. Киев.
С Божьей помощью, легко и привычно, в два дня отобрал на фестиваль программу украинских фильмов, предложенных дорогим моим украинским оргсекретарём фестиваля, доцентом Киевской киноакадемии, киноведом Валентиной Романовной Слободян.
Работал я в том же кинозале министерства культуры Украины, что и в прошлом году, с сердечной, творческой помощью того же трогательного киномеханика Григория Александровича Добровольского. Он не только осмысленно, по-редакторски чередовал фильмы, но и заботливо носил мне в зал кофе и чай — работал я без перерыва на обед, лишь трижды выходя из зала для интервью. В зал то и дело забегали режиссёры, проведавшие про отбор на “Золотой Витязь”, просили посмотреть их картины.
Документальные фильмы, с которых мы начали отбор, так же порадовали меня, как разочаровали потом игровые. В четырёх из шести художественных картин в сознание зрителя упорно внедрялась одна и та же идея: НКВД — главный враг украинского народа. НКВДисты все до одного русские (и актёры их играют русские — чего не сделает сегодня актёр за хоть какие-то гроши?!) с соответствующими фамилиями типа “Уралов” или “Москвин”... И вот эти злыдни бьют и насилуют красивых украинских женщин, пытают и расстреливают их. Бездарная режиссура бессовестно отрабатывает свои 30 сребреников, полученные от режима зарвавшихся “незалежников” за иудино предательство единокровного брата. Так мои дорогие украинские коллеги сеют на Украине заразу русофобии. Об этом я открыто заявил во всех трёх интервью по телевидению и радио Украины: “Как вы будете смотреть в глаза своим русским друзьям и коллегам, когда минет чума распада и предательства?” Расстроенный вакханалией украинского “художественного кино”, вечером зашёл в Дом кино на последний (в прямом и переносном смысле) украинский художественный фильм — “Записки курносого Мефистофеля”. И немного утешился — хоть один пристойный фильм!
И всё же к.п.д. командировки в Киев — высокий: программа на фестиваль отобрана, блокада “Витязя” украинскими СМИ прорвана, интерес украинских коллег к фестивалю резко возрос.
