Читаем без скачивания Путь диких гусей - Вячеслав Софронов

— Зайла-Сузге моя во сне приходила… Прощалась… — Видно было, что он говорит с трудом, подыскивая каждое слово, и слезы душат его.

— Просила прощения, что покинула городок без меня. Говорит, что пошла к брату, чтобы остановить его от нападения на наши земли. Только не послушал он ее, а закрыл в своем шатре… Вот…

Едигир сидел, удивленный той глубиной страданий, что отразилась на лице Булата. Он и не подозревал, что брат будет столь сильно переживать утрату Зайлы.

— Успокойся, брат, — положил он руку ему на плечо, — вот разобьем завтра войско этого степного шакала, прогоним обратно и освободим Зайлу. Никуда она не денется. Все будет хорошо.

— Не одолеть нам его, — мрачно ответил Булат, — не затем он пришел под самую столицу, чтобы обратно бежать. Они будут драться насмерть.

— А мы? А наши воины разве не будут драться?

— Будут, да не так, — с горячей уверенностью возразил тот, — или ты своих нукеров плохо знаешь? Они хороши в набеге: ударят, схватят и обратно, А где упорство нужно, когда раз за разом вставать с земли и снова на врага бросаться, — то не для них. У нас даже борьба на кушаках как проходит? Бросил противника на землю и победил, А у сартов знаешь как дерутся? До тех пор, пока на ноги один встает — все дерутся. Сколько сил есть.

— Ну, я не знаю, как все, а я буду драться, пока на ногах стоять смогу, — раздраженно ответил Едигир.

— Да в тебе я не сомневаюсь, а все эти беки… ханы? Им, думаешь, охота сгинуть тут за твою славу? Нет. Ушло наше время…

— Да о чем ты говоришь? Или ты струсил? Бек-Булат встал на ноги, пошевелил чуть плечом и, тяжело вздохнув, ответил брату, как малому дитю:

— Эх, Едигир, Едигир… Пока ты по охотам скакал да за степняками гонялся, думаешь, я тут без дела сидел?

В то время к костру от лагеря кто-то подошел, и Бек-Булат тут же смолк, резко повернувшись, положил руку на кинжал.

— Я это… — прозвучал сиплый голос Рябого Нура. — Не помешал?

— Нет, нет. Не помешал, — отозвался Едигир. — Послушай, о чем брат мой говорит. Может, ты убедить его сумеешь.- Hyp присел на корточки рядом и, подняв голову, перевел взгляд на Бек-Булата.

— Так я о чем говорю, — продолжал тот, — у меня наушники были на каждом празднике, в каждом улусе, в каждом становище. Вначале они сообщали, что все беки довольны и нас с братом хвалят. Не поверил я им, Напоил как-то крепко. Тут они и разоткровенничались. Почитай, что ни один бек о нас доброго слова не говорит. Понимаешь? И про Соуз-хана я знал, что тот с бухарскими сартами снюхался. И про Сенбахту, и… он махнул рукой и замолчал.

— Так что ж ты молчал?! Брат?! — Едигир также вскочил на ноги.

— А-а-а… — махнул он рукой, — ну, скажи я тебе. А ты бы? Резать их начал? Вешать? И что? Ночью придушили бы в собственном шатре. И все.

Едигир задохнулся, словно глотнул кипятку.

— Так что же делать? — обратился он скорее к Нуру, чем к Бек-Булату.

— Раньше надо было думать, хан, — ответил тог, — а завтра драться будем, и сам все увидишь… Мужайся…

Рябой Hyp встал и пошел обратно в темноту. За ним захромал и Бек-Булат, оставив Едигира одного.

ИСКРЫ ТЯСЯЧИ САБЕЛЬ

И наступил день великой битвы между народом сибирским и степняками, на эту землю без приглашения явившимися.

Под знамена хана Едигира встали сотни Мара и храброю Ебалака. От князя Епанчи прибыли две сотни конников с длинными копьями. Пришли пешие нагайцы с луками, бьющими без промаха на сто шагов. Сверкали круглыми стальными щитами карагайцы, заросшие бородами до самых глаз. С реки Ишим последними объявились лучшие метатели дротиков низкорослые терсяки. Особняком держались приплывшие в своих, устланных шкурами диких зверей, лодочках вогулы с Конды и остяки с нижнего Иртыша, люди князя Демьяна. А главная сила ополчения сибирского расположилась вокруг Едигира, то храбрецы из рода Тайбуги, поклявшиеся умереть на поле боя, но не пустить степняков в свои улусы.

Сам Едигир расположился на склоне крутого холма, где еще вчера шаманы призывали богов одержать победу над чужеземцами. Он с радостью вглядывался в ряды своих воинов, пришедших по первому его зову, чтобы сложить головы во славу и величие его.

Сплошной гомон от людских голосов, звона ратных доспехов, лошадиного ржания стоял над местом их сбора. Никто не мог устоять на месте, и непрерывное движение огромной массы людей в цветных одеждах, стальных доспехах, с разными по форме щитами напоминало волнующееся под ветром поле цветов в пору сенокоса. Каждый желал показать свою удаль и, разогнав коня, проносился вскачь, подбрасывая вверх копье.

Едигиру казалось, что не на бой, а на большой туй-праздник собрались они из дальних селений и вскоре, навеселившись и натешившись вволю, лягут на землю, чтобы отдохнуть и поспать после гулянки. А потом медленно и с песнями, усталые, разъедутся по домам.

Он встряхнул головой, чтобы прогнать это наваждение, и с удивлением отметил, что внутри нет ни страха, ни тревоги перед битвой, а наоборот, все поет и просится наружу.

Подъехал Рябой Hyp с беками, а за ними, чуть стороной, остановились юзбаши, ждущие указаний.

— Пора выступать? — обратился к нему Hyp.

— Пусть первым идет Темир-бек вдоль берега и завяжет с ними перестрелку. Качи-Гирей остается в центре со мной и ввяжется следом. Ураз-Бакий поведет сотни левой руки под самым холмом и, переправившись через болото, зайдет к степнякам сбоку. Я пока останусь здесь и буду наблюдать, как пойдет дело. Карагайцев и терсяков оставим в засаде в низинке.

— Как быть с остяками и демьянцами? — хитро прищурившись, спросил Умар-бек. — Коней у них нет да из лодок своих они не вылезут.

— А… — махнул хан рукой, — скажи им, пусть сплавятся по реке и пугнут степняков с берега. Раненых пусть подбирают. Толку от них все одно, как с козла молока.

Все, получившие указания, переглянулись, обмениваясь молчаливыми взглядами, поправили доспехи и, развернув коней, направились к своим сотням.

На холме остался Едигир с Рябым Нуром, сотня личной охраны да трубачи с барабанщиками. Они подняли свои длинные трубы, и глухой, ревущий звук поплыл над сибирским ополчением, заставив разом всех подобраться, замереть и приготовиться к выступлению. Через малый промежуток ударили барабаны, будто глыба земли упала с обрыва в иртышскую воду.

— Бум-ба-бах, бум-ба-ба-бах, — вздрагивала бычья кожа на кедровых обручах.

— Вперед, воины! — прокричали юзбаши.

— Вспорем брюхо степным шакалам-ам-ам!!! — отозвались ряды сибирцев и малой рысью, сотня за сотней, двинулись по Княжьему лугу.

Кучум, еще с вечера облюбовав Лысую гору, находящуюся напротив Иртыша и отрезанную от огромного заливного луга небольшой речкой с топкими берегами. На открытых местах безымянной речушки в изобилии гнездились выводки уток, сбивающихся перед отлетом в стаи, набирающих жира перед дальней дорогой.

Из своего лагеря Кучум долго рассматривал ночью огни костров, которые сибирцы без опаски жгли на вершине огромного холма, на круче, возле слияния двух рек. Костров он насчитал несколько сотен и понял, что силы там собраны немалые и во много раз большие, нежели у него.

Он понимал, что, пойди его нукеры на открытую сшибку с противником, и … рассеют, развеют их, как пожухлую траву.

"Нет, — размышлял он, — тут лоб об лоб ничего не добьешься. Мы тебя, медведь сибирский, хитростью брать будем! Так вот!"

Утром, когда еще над низиной стоял туман, хан с половиной своих сотен переправился через узенькую речушку и взобрался по расщелине на Лысую гору. Там, в зарослях огромных сосен, укрыл своих нукеров, а сам, взобравшись на разлапистую вековую сосну, стал наблюдать за сибирцами.

С вечера к нему подошли, незамеченные сибирцами, те, кто был давним противником рода Тайбуги. Среди них были две сотни хана Сенбахту, Вэли-хан с соплеменниками и приехал сам Соуз-хан, закованный с головы до ног в стальные дамасские доспехи.

Алтанай подкрался к сибирскому хану сзади и ткнул его древком копья меж лопаток. Раздался громкий звон, и Соуз-хан чуть не вылетел из седла. Алтанай расхохотался:

— Как же ты драться будешь, коль повернуться не можешь? Вышибут из седла и не встанешь.

Но Соуз-хан важно надул губы и высокомерно ответил:

— Я врага спереди встречу, а задними ногами моя кобыла лягается.

Вновь обретенных союзников Кучум оставил на попечение Алтаная и Сабанака в лагере. Они должны были встретить сибирцев и заманить их поближе к Лысой горе. А уж там… Аллах поможет…

Всю ночь степняки и их союзники плели из молодых прутьев тальника длинные заграждения вокруг своего становища, Для прочности их крепили толстыми кольями и засыпали песком. Плетеные изгороди установили в несколько рядов и за каждый засели пешие с длинными луками.