помещение, так что все и каждый видели, как мы идем. В доме Ми Чжа стена тоже была открыта. Ее тетка и дядя сидели в главной комнате, скрестив ноги. С одной стороны от них устроилась моя бабушка в своих самых чистых и аккуратных брюках и тунике. С другой стороны по-японски, на пятках, сидела Ми Чжа, изящно сложив руки на коленях. На ней было хлопчатобумажное кимоно с пионами, волосы она зачесала наверх и уложила на японский манер. Лицо у нее было совсем белое, но не от японской пудры, а от чего-то еще. От печали? Или чувства вины? Может, только я одна и заметила, что глаза у нее покраснели, словно она недавно плакала. Все четверо поднялись и низко поклонились гостям. Сан Мун и его отец поклонились в ответ, хоть и не так низко.
— Меня зовут Ли Хан Бон, я отец Сан Муна.
— Прошу присоединиться к нам, — предложил дядя Ми Чжа. — Моя племянница подаст чай.
Отец с сыном разулись и, наклонив головы, вошли под навес, а потом в дом. Меня внутрь не пригласили, но и уйти не попросили. Я отошла подальше и села на пятки прямо под солнцем, опустив голову.
У нас на Чеджудо не брали выкуп за невесту, как на материке, но кое-какие дела все равно полагалось утрясти. Этим занялась бабушка, и ее решения не вызвали споров ни у одной из сторон. Геоманта уже приглашали; он изучил год, месяц, день и час рождения Сан Муна и Ми Чжа и определил дату для свадьбы через пять дней. Хотя семья жениха явно была богата, на брачную церемонию предпочли отвести всего один день, а не три, как обычно.
— Люди с предгорья редко вступают в брак с жителями побережья, — объяснил отец Сан Муна. — У них слишком разные обычаи. И между людьми с запада и с востока острова тоже редко заключаются браки.
Он имел в виду, что мужчины с предгорий слишком утонченные по сравнению с невестами-хэнё, а мужчинам с запада не нравятся женщины из восточных деревень, где поклоняются змеям. Рассуждения Хан Бона явно к чему-то вели. Я подняла голову, чтобы посмотреть, как остальные восприняли его слова. Тетка и дядя Ми Чжа опустили взгляд, так что их реакцию определить было сложно, а моя подруга смотрела прямо вперед. Телом она оставалась в доме, но разум словно вылетел на свободу и парил высоко над морем. Однако я слишком хорошо знала Ми Чжа. Тут дело было не в том, что она изображала изящную скромную невесту в японском стиле или скрывала печаль и тревогу при мысли о браке с Сан Муном. Она пыталась игнорировать меня. А у бабушки на лице появилось упрямое выражение. Ее пригласили на очень важную роль, но я боялась услышать ее слова.
— Городскому юноше лучше всего с городской девушкой, — заметила наконец бабушка, хотя вполне могла сказать, что сыновья и дочери коллаборационистов заслуживают друг друга.
— Именно, — согласился отец Сан Муна. — Совершенно ни к чему, чтобы семьи мотались туда-сюда между городом и деревней.
Я наконец поняла, о чем речь. Ли Хан Бон не хотел иметь никаких отношений с семьей Ми Чжа и с деревней, которая последние четырнадцать лет была для моей подруги домом. Что за отвратительный человек. И какое ужасное унижение для дяди и тетки Ми Чжа. Но они ничего не сказали. Пусть родичи много лет были жестоки с Ми Чжа, теперь у них появился шанс получить выгоду благодаря влиянию семьи Ли. Типичное лицемерие.
— Вы увидите, что Ми Чжа не потеряла городские повадки, — вежливо продолжила бабушка. — Она жила и работала за рубежом. У нее есть опыт…
— Я знал ее отца и даже мать, — перебил бабушку Ли Хан Бон. — Наверное, Ми Чжа меня не помнит, но я-то ее прекрасно помню. — Даже теперь Ми Чжа не посмотрела в его сторону. — У нее всегда был большой белый бант в волосах. — Он улыбнулся. — Такая хорошенькая девочка в ботиночках и пышных платьицах. Большинство предпочитает невесток из большой семьи, они умеют ладить с людьми…
— И много работать… — вставила бабушка.
— Но мой сын тоже единственный ребенок. Это у них с Ми Чжа общее. — Он стал рассуждать о других преимуществах этого брака, но говорил не столько об общем хозяйстве, сколько о физических характеристиках Ми Чжа и Сан Муна. — У них обоих достаточно светлая кожа, — заметил он. — Вы, конечно, понимаете, насколько это удивительно для ныряльщицы. Но как только Ми Чжа выйдет за моего сына, ей больше не придется работать на солнце. Скоро у нее опять будет нежное лицо той девочки, которую я когда-то знал.
Я слушала их с разрывающимся от горя сердцем. На глазах у меня жених с невестой торжественно обменялись подарками. Я знала, что Ми Чжа купила будущему мужу фотоаппарат, но по форме подарка от семьи Сан Муна трудно было определить, что внутри, — хотя точно не традиционный рулон ткани на свадебный наряд (впрочем, с чего бы коллаборационистам, работающим на японцев, дарить ей настолько корейский подарок?). Когда переговоры закончились и мужчинам налили по чарке рисового вина, чтобы скрепить сделку, я медленно встала, осторожно вышла со двора и во весь дух пустилась по олле к дому. Слезы заливали мне лицо, так что в конце концов я уже не видела, куда бегу. Я остановилась, прикрыла лицо и зарыдала, уткнувшись в каменную стену. Как я могла мечтать о невозможном? Сан Мун ни за что бы мною не заинтересовался, а мне ни на миг не следовало задумываться о свадьбе с сыном коллаборациониста.
— Ён Сук.
Я вздрогнула и поморщилась, услышав голос Ми Чжа.
— Понимаю, тебе сейчас грустно, — сказала она. — В доме я боялась даже взглянуть на тебя, чтобы не зарыдать. Мы мечтали выйти замуж за парней из Хадо, чтобы всегда быть вместе. А тут такое…
Я даже не успела осознать, что Ми Чжа уедет из Хадо навсегда, настолько меня поглотили ревность и обида. Стоило мне один раз пообщаться с симпатичным мужчиной с обаятельной улыбкой, и я уже забыла про подругу, даже не подумав, как брак с ним — неважно, мой или ее, — повлияет на нашу дружбу. Мы с Ми Чжа расстанемся. Может, я и повидаю ее, если приеду в порт по пути на дальние работы, но в остальном ни одна добропорядочная и хозяйственная жена не станет выкидывать деньги на плавание вокруг острова или поездку на грузовике на ярмарку пятого дня, только чтобы повидать подругу. Мне и
