меня, будто хотел прочесть некий скрытый смысл в моем лице.
— И что будет дальше? — спросил мальчик, — Я узнаю остальные Тайны?
— Думаю, что да, — честно ответил я, — Ты их вспомнишь, рано или поздно. Тебе осталось узнать еще девять Тайн. И мне кажется, твои сны откроют их тебе. Я бы тебе с радостью помог, сын, но не могу. Я сам когда-то знал Тайны, но я забыл их. Твоя мама стерла их из моего сознания. И волшебных снов у меня нет. Только кошмары про то, что я Крокодил и плаваю в Волхове.
— Тебя тоже мучают странные сны?
Мальчик пришел в восторг от моих слов, мы теперь стали как будто ближе, чем были раньше, ночные кошмары, наш общий секрет и проблема, сблизили нас за один короткий миг.
Рюрик наконец узнал во мне родственную душу.
— Да, сын, меня мучают сны. Бог говорит и со мной...
Мальчик бросился ко мне и обнял меня.
Я потрепал его по золотым волосикам.
— А что будет, когда мне приснятся все двенадцать Тайн, папа?
Я ответил не сразу.
Солнце уже почти зашло, над парком опустились весенние сумерки, и ветер как будто усилился, сосны громко заскрипели вокруг нас...
— Послушай меня, сын, — произнес я, — Внимательно послушай, если только веришь мне. Я люблю тебя, но верить мне или нет — решать тебе...
— Я тебе верю, папа, — сказал Рюрик.
— Хорошо, сын. Тогда слушай. Настанет день, я не знаю когда, но рано или поздно он настанет — день, когда ты вспомнишь все двенадцать Тайн. И тогда ты соберешь Духовное Перводрево. И станешь сильнее своей мамы. Потому что твоя мать владеет Духовным и Физическим Перводревами. Но ты — выше даже этого. Ибо у тебя будут и оба Древа, и еще твоя врожденная аура, усиленная уральским магом, которого ты видел во сне. Твоя МОЩЬ превзойдет мамину. И тогда...
— И тогда...?
Голосок мальчика звенел, Рюрик явно испытывал сейчас и восторг, и страх одновременно.
А я наконец нашел в себе силы сказать то, что следовало сказать уже давно:
— И тогда мы с тобой отправим маму на заслуженный отдых. И ты сам будешь править миром, без неё. Ты умный и добрый мальчик. У тебя получится править лучше, чем у мамы. Я уверен в этом.
Конец.
4 ::: Всепожиратель
«Ненависть — важнейшая вещь в жизни. Мудрый человек, утративший чувство ненависти, созрел для бесплодности и смерти»
Юлиус Эвола, «Метафизика войны»
Мое решение было сколь стремительным, столь же и парадоксальным.
Я просто устал. Они мне надоели. ВСЕ они.
Почему я, КРОКОДИЛ, должен постоянно сдерживать себя, постоянно терпеть мучительный голод, быть частью ЧУЖИХ планов...
Почему я должен рисковать своей жизнью, наконец?
Я на такое никогда не подписывался, я не давал согласия на это!
Мир просто с наслаждением насиловал меня. Но теперь этому конец. Сейчас насиловать буду я. Без смазки и жестко.
Наконец-то.
— Прощай, Таня, — бросил я сестре.
А потом кастанул на себя полётовское заклятие и взмыл в небеса, подобно инвертированному метеору.
Я промчался сквозь мой собственный защитный купол, тот булькнул и окатил меня сине-фиолетовыми брызгами магии...
Я был в ярости, и моя ярость вела меня.
Сейчас я все закончу. И больше никто не посмеет помыкать мной.
Гренландия осталась далеко внизу, и мой флот тоже, и вражеский флот...
Плевать на них.
Я летел к высшим удовольствиям всепожирания, к чистейшей МОЩИ, на этот раз не замутненной обязательствами.
Я мчался сквозь ветра и облака подобно павшей звезде.
Моя скорость была запредельной, я уже оставил позади Европу и теперь летел над просторами азиатской части России.
Я знал, куда лететь без всяких координат.
Моя божественная чуйка вела меня, а Либератор, казалось, сам звал меня к вершинам упоения властью...
Вот теперь я наконец услышал Зов. Не Зов непонятного Перводрева, а первозданный животный Зов Либератора.
И я принял этот зов, он был близок мне...
Чем я собственно отличаюсь от Либератора? Мы с ним одной крови. Мы оба — жертвы несправедливости, выкидыши Вселенной!
И мы оба жаждем лишь двух вещей — свободы и справедливости. В самом прямом значении этих слов...
Я разглядел внизу Норильск — россыпь серых зданий.
Алёна вроде говорила, что Павловск должен лететь сейчас в ста километрах к северу от Норильска.
Но там Павловска не было, я промчался над Норильском, и над какой-то рекой, и над скальной грядой, и лишь тогда обнаружил Павловск — город уже успел улететь километров на триста от той точки, про которую сообщала Алёнка.
Столица Российской Империи неслась под облаками, защищенная алым магическим куполом Либератора...
Я пробил этот купол без труда и полетел над городом, который казался сейчас вымершим.
Вот сгоревший дотла дворец, а вот вертолетная площадка за ним...
Площадка была засыпана снегом, а еще усеяна остовами вертолетов, боевых роботов и трупами.
Но Либератор был здесь — его фигура, состоявшая из какого-то бурого мяса, возвышалась на шесть метров над землей.
Рядом с Либератором торчали несколько Лейб-стражниц, явно покоренных его волей, а на коленях в снегу стояла Алёнка — голая и истерзанная, вся в крови, девушка была в своей человеческой форме.
Еще здесь висел в воздухе какой-то магический кокон, ярко сиявший магией. Судя по цветам кокона — внутри прятался Рюрик. Мой якобы «сын».
Хотя какой он мне к черту сын? Мне плевать на этого мальчика, на всех них плевать... Этот сынок, помнится, хотел меня убить.
Я резко приземлился в снег, прямо перед Либератором.
От моей лютой ауры снег под моими сапогами сразу же растаял, обратившись в пар...
— КРОКОДИЛ! — грянул голос Либератора, чуть испуганный, — КРОКОДИЛ САМ ПРИШЁЛ СДАТЬСЯ МНЕ!
Поросячьи глазки Либератора, слишком мелкие для его огромной головы, со страхом уставились на меня.
— Мой герой! — вскрикнула Алёнка, — Ты здесь. Я знала...
— Ни черта ты не знала, сука, — осадил я тупую бабу, а потом обратился к Либератору:
— Да, ты прав. Я пришёл сдаться. Но на моих условиях.
— ЧТО?
Красные глазенки Либератора забегали. Он явно мне не верил. Лишь через секунду на его роже сквозь страх стало проступать торжество.
— ДОКАЖИ!
— Сперва я озвучу условия, — бросил я, — Мало времени. Я не собираюсь капитулировать перед тобой, козел. Я собираюсь предложить
