у самого щенка и его мамы они были — почему бы нет. Но он расслышал запах крови. Несмотря на то, что запах, исходящий от незнакомца был очень похож на человеческий, и в нем даже чувствовались неизвестные, почти неуловимые доселе щенку природные нотки, навевающие мысли о недавнем лете, которые кутенку сразу понравились. И запах смерти. Только это был не тот запах, который щенок уже знал, как-то учуяв в амбаре дохлую мышь, поедаемую опарышами. Запах шел будто бы не через нос. Он ощущался всем телом обескураженного испуганного кутенка.
От недоумения и испуга щенок стал лаять, поскуливая и пятясь. Задняя лапа наступила на человеческую ладонь. Подскочив от неожиданности, он развернулся в прыжке в сторону распластанного на земле тела. Человек. Глаза сразу увидели алеющие на вороте простой рубахи пятна. Обоняние подсказало, что этот тот самый мужик, который нес его в мешке. И красная жидкость, пропитавшая его одежду, была кровью.
Щенок попятился назад, поджав хвост и поскуливая. Наткнулся на выставленную вперед ногу клыкастого спасителя. Взвизгнул, как ужаленный, и, путаясь в лапах, дал деру в ближайший кустарник.
Высохший вьюнок, щедро обвивающий стволы ежевики и шиповника опутал прорывающееся вглубь тельце щенка сетью. Он пытался крутиться, прорваться — но тщетно. Запутывался всё больше. От безысходности и страха стал жалобно выть.
— Вот балбес. Мне тебя теперь ещё и оттуда доставать? — раздался веселый голос спасителя. Щенок увидел, как тот снял с себя через голову льняную рубаху, порядком изодранную, потрепанную и испачканную от долгой дороги. Подойдя к безуспешно дергающемся щенку, накинул её тому на голову и спину, принялся обрывать упрямое растение, не желающее возвращать ненужную ему добычу. Освободив щенка от природных силков, не давая ему вырваться и запутаться снова, покрепче замотал в рубаху, как в защитный кокон и осторожно, стараясь чтобы кутенок не исцарапался о торчащие со всех сторон иголки, вытащил обратно к пруду. Шипы кустарника немного царапнули кожу этого странного неправильного человека, но след моментально затянулся.
Щенок рвался на свободу как только мог, орудуя всеми четырьмя лапами и изворачиваясь ужом в руках паренька, отчаянно скуля и подвывая. Когда удалось вынуть из ткани мордочку, начал пытаться кусать человеку руки. Из-под зубов щенка парень руку убрал, перехватил его под передние лапы так, что рубаха соскользнула на землю. Руки вытянул перед собой, так что щенок повис, энергично брыкаясь задними лапами, потерявшими опору. Вывернуть шею и продолжить кусаться, и бороться не получалось. Порыв холодного осеннего ветра охладил пыл активно сопротивляющегося кутенка, вызвав дрожь. Он вновь поджал хвост и заскулил.
— Ну не съем же я тебя в самом деле! — сказал человек, пытаясь перестать смеяться. Клыкастая улыбка почему-то не выглядела хищной. Щенку захотелось обратно завернуться в тряпку. В ней было сильно теплее и спокойней. Страх стал потихоньку отступать. Он облизнулся и попытался завилять все ещё плотно прижатым к телу хвостом.
Лежащий на земле около озера человек в окровавленной одежде тихонько застонал и пошевелился.
Спаситель снова перехватил щенка поудобнее, прижав к себе. Поднял с земли рубаху и вновь прикрыл ей поскуливающий комочек.
— Пойдем, донесу тебя до соседней деревни. Здесь нам точно будут не рады, — тихо сказал спаситель и пошел в сторону чащи, хорошенько пнув напоследок по рёбрам начавшего приходить в себя мужика.
Спаситель шёл очень быстро и всё глубже в чащу. Щенок, убаюканный размеренным шагом и пригревшийся в тканевом коконе, периодически проваливался в сон. Настала глубокая ночь, но человек продолжал движение, будто не замечая темноты. У щенка от долгой дороги затекли лапки, а заурчавший живот напомнил о том, что неплохо было бы поесть. Он заворочался и заскулил.
Парень, похоже, почувствовал потребность щенка в пище. Остановился, приложил палец к губам, видя, что тот на него смотрит.
— Тщ-щ-щ… — прозвучало еле слышно, но щенок понял, что надо затаиться, замолчал и замер.
Человек, перехватив щенка одной рукой поудобнее, осмотрелся, затем присел на корточки и поднял с земли небольшой острый камешек. Продолжил движение. Теперь его шаги были бесшумны. Щенку показалось, что человек перестал дышать. Через пару минут передвижения таким способом, паренек вдруг очень резко швырнул камешек в сторону. Щенок услышал взвизг и звук упавшего на траву тела небольшого животного.
Теперь человек уже не таился. Обычным быстрым шагом дошел до убитой от попадания в глаз камня зверюшки. Ничего страшного — просто небольшой волосатый поросенок.
Парень спустил кутенка на землю, и тот, наконец встав на лапы, начал с интересом обнюхивать добычу и местность. Большинство запахов были для щенка незнакомы. Во всяком случае, запахи зверей, обитающих в лесу, сильно отличались от тех, которые он успел узнать, живя в старом сарае рядом с хлевом. Страха не было. Почему-то теперь он был уверен, что рядом с этим странным человеком любой зверь в этой чаще не представляет опасности.
Человек тем временем, поморщившись, прокусил шкурку убитой свиньи и явно сделал глоток. Его передернуло, и досадливо отстранившись, он брезгливо сплюнул. Затем, сделав надрезы на шкуре ногтями, голыми руками оторвал маленькой свинье лапу, отодрал кожу, обнажая мясо, и протянул добычу щенку. Тот, виляя хвостом, лег на пузо, обхватив трофей поудобнее, и стал грызть угощение, но щенячьи зубы не справлялись. Человек, наблюдавший за этим вздохнул, и помог щенку — начал отрывать от кости кусочки мяса поменьше, подрезая их острым ногтем, и передавать кутенку, пока тот не насытился.
Спаситель, а теперь еще и добытчик, посидел немного в задумчивости, глядя на убитую им свинью, что-то проворчал. Затем встал, отодрал от сухого бревна коры, натащил веток и хвойных опилок. Не очень умело развел небольшой костерок и начал поджаривать мясо и для себя. Съел в итоге меньше, чем кутенок. «Такой большой, а ест так мало», — удивился щенок, начиная крутиться рядом и устраиваться на ночлег.
Но человек ночевать был явно не намерен. Он погасил костер, растоптав угли и щедро засыпав остатки землей.
— Нет, пушистый, тут мы останавливаться не будем. Знаешь, наверное дома я бы назвал тебя Флаум, — глаза человека были задумчивыми очень-очень грустными. Щенок, тоже опечалившись, заскулил.
«Он что, дал мне имя? Меня теперь так зовут?», — щенок почувствовал странную близость и боль. То ли свою, то ли спасителя — он пока не понимал. Оно было ясно кутенку — к себе домой они уже точно никогда не вернутся. И что теперь его зовут «Флаум».
Человек снова поднял на руки щенка и продолжил путь, то почесывая его за ухом, то трепля по холке. Сытый довольный щенок быстро уснул, поймав
