Негру,
у которого ничегошеньки нет
Я видел тебя в золотом руднике,тебя, безземельный негр.
И в копях алмазных, во тьме-глубине —с киркой и лопатой, негр.
Как плоть свою, что чернее недр,ты уголь рубил, негр!
Ты эту землю кормил по веснезерном, безземельный негр!
Я видел, как землю поил твой пот,твой пот, безземельный негр.
Твой горький пот из породы вод,чище которых нет.
Твой древний пот, он слез солоней,он льется рекой, негр!На тех, кто всю землю скупил кругом,ни разу ногой не ступив в чернозем,на них ты работаешь, негр!
Знать, только земля в могиле твоейстанет твоею, негр!
АНТОНИО ФЕРНАНДЕС СПЕНСЕР[131]
Перевод А. Косс
На земле
Идем по земле, мечтая,чтоб светом оделась твердь.Мы — семя; нас разметалаи гонит по ветру смерть.
Касаемся уст устами,пьем в поцелуях рассвет,но сколько б ни рассветало,света в душе у нас нет.
Мы — память да плоть простая,и тщетно солнцу гореть:в груди моей вырастая,велит оно умереть.
Умрут уста твои, знаю,и голос умрет, и песнь.Мы — темная персть земная:свет гаснет, дробясь о персть.
Мальчик, который пел
Проходит полем мальчик. Безлюдно. Вечереет.Пичуги над рекою уже заводят песни.Проходит полем мальчик, и синяя рубашкамелькает в тихих травах, а сверху смотрят звезды.
И он — не просто мальчик, такой же, как другие:в глазах его сияют вечерние светила,в душе его, как в русле, текут речные воды.Он — мальчик. И похожа на плод поспевший песня,
и Время длится в песне. А вечер полон света,закатного свеченья, свеченья апельсинов;колокола запели, и загрустило Время.Поет и мальчик. Солнце зажглось под синим ситцем.
Я — как трава, что Время взрастило и спалило.Есть у меня початки созревшего маиса,есть дом в горах высоких, и есть простор зеленый,где дробно плещут реки и где пасутся кони,
багряные от солнца, с глазами, как озера.Люблю я нашу реку, люблю наш дом спокойный:в его тяжелых бревнах — душа живая леса.Еще люблю я плуг наш — за щедрость урожая.
В саду целу́ю щеки румяных круглых яблок,а на полях певучих шальной целу́ю колос,и радость полыхает во мне, как пламя в кузне,для родника придумал я имя, как бубенчик.
Как только день наступит, его вином крещу я,рассвет со мною славят резвящиеся кони;для утра я придумал названье — колокольчик:скажу — и чистым светом заря оденет горы.
Я счастлив, как колодец, как воды в быстрой речке,бегущие по гальке, серебряной и чистой.Я счастлив, словно ветер, что гриву жеребенкаразвеял рыжим стягом во Времени летящем.
Я — мальчик, Время длится во мне, вокруг. Об этомты знаешь, гладь морская, ты знаешь, прах сыпучий.Мне Время рвет рубашку, шершавит поцелуи,ты это знаешь, птица, и потому примолкла.
Моя простая радость — как плод, несомый ветром.В себя я погружаюсь, как в глубину колодца.Я — как земля: изранен и кровью истекаю.Сегодня светом правды горит мой лоб открытый.
Поля мне плотью стали, дрожат в губах поющих,что яблоками пахнут и горечью познанья.Сегодня мне сказала звезда в вечерней небе:петух поет напрасно — ты не уйдешь от смерти.
Так мальчик пел, и поле его учило тайнами Времени, и жизни, томя его тоской,глубокой, словно реки, что умирают ночью,простой, как прах истлевший, как жалкий прах людской.
ПЕДРО МИР[132]
«Отныне…»
Перевод С. Гончаренко
ОтнынеЯперестало быть главным словом,словом, с которого начинается мир.Отнынемир начинается со словаМЫ.
Мы — железнодорожники.Мы — студенты.Мы — шахтеры.Мы — крестьяне.Мы — бедняки планеты.Мы — населенье земли,герои черной работы,с нашей любовью и гневом,с нашей верой в надежду.
Мы — белокожие,мы — желтолицые,негры, индейцы,черные, черноволосые,красные, цвета оливы,рыжие и альбиносы.Нас побратала работа,нужда и годы молчанья.А еще — этот отчаянный криквопиющего в пустыне хозяина,который орет в ночи,щелкая отменным кнутом,суля нам жалкие деньги,уповая на свой золоченый ножи свою железную душу.Он брызжет слюной,он захлебывается словомЯ,но звучное эхо в ответдоносит мощноеМЫ!И катится над портовыми кранамиМЫ!Над фабричными трубамиМЫ!Над цветами, мольбертамиМЫ!И звучит на высоких дорогах орбитМЫ!И в мраморных залахМЫ!И в темных застенкахМЫ!
Диего Ривера. «Древняя и новая медицина».
Фрагмент росписи в Госпитале де ля Раса в Мехико.
1952–1953 гг.
КОЛУМБИЯ
ХОСЕ АСУНСЬОН СИЛЬВА[133]
Ноктюрн
Перевод М. Квятковской
Давней ночью,ночью, полной ароматов, полной шепота и плеска птичьих крыльев;давней ночью,ночью свежей, ночью брачной, освещенной колдовскими светляками,ты, прильнув ко мне всем телом, и бледна, и молчалива,словно чувствуя заране наши будущие беды,в неосознанной тревоге, омрачившей сердца тайные глубины,через сонную равнину, по тропе в цветах и травах,шла со мною;и луна светлей опалав небесах темно-лиловых, бесконечных и глубоких, свет молочный разливала;наши тени —легким, стройным силуэтом, —наши тени,обрисованные белым лунным светом,на равнине беспредельнойсочетались,и, сливаясь воедино,и, сливаясь воедино,и, сливаясь воедино, стали тенью нераздельной,и, сливаясь воедино, стали тенью нераздельной,и, сливаясь воедино, стали тенью нераздельной…
* * *
Этой ночьюя один, и мое сердцепереполнено непоправимым горем, обездолено твоею смертью.Многое меня с тобою разделило — расстоянье, время и могила.В бесконечность,в черный мрак извечныйканули бесследно наши речи.Онемевший, одинокийснова проходил я той дорогой.И собаки выли на луну,на бескровную луну,и гремели лягушачьи хоры…И в меня ворвался холод. То был холод,овладевший навсегда твоим альковом,оковавший твои руки, твои щеки, твои очи,белоснежным скрытые покровомпогребальным.То был холод замогильный, стужа смерти,лед небытия.Тень моя,обведенная печальным лунным светом,одиноко,одиноко,одиноко протекала по пустыне.Тень твоялегким, стройным силуэтом,приближаясь,словно той далекой ночью вешней, ныне мертвой, вечно незабвенной,ночью, полной ароматов, полной шепота и плеска птичьих крыльев,с нею рядом полетела,с нею рядом полетела,с нею рядом полетела…Неразлучные обнявшиеся тени!Тень души, спешащей слиться с тенью тела!Тени скорбные, нашедшие друг другав эту ночь печали без предела!
ГИЛЬЕРМО ВАЛЕНСИЯ[134]
Перевод С. Гончаренко
