— Да, действительно, — пробормотал Ансгар. — С какой скоростью они могут двигаться?
— Теоретический предел скорости составляет примерно сто одиннадцать тысяч семьсот восемьдесят стербов в секунду; это — скорость движения самого луча. Примерно это — скорость света. Однако не исключено, что мы можем умножить эту скорость на саму себя. Пока мы еще не знаем точно, разработки в этом направлении не завершены.
— Что они там делают? — закричал Смит, показывая на испытательную площадку.
Оставшиеся на земле девять кораблей лениво парили на небольшой высоте в воздухе, неторопливо двигаясь над полем. При легких порывах ветра и соприкосновении с неровностями почвы они пританцовывали и подпрыгивали, как мыльные пузыри. В свободном парении они поднимались все выше и выше и пропадали из поля зрения.
— Лучи Прессора, — гордо сообщил Тилтл. — Это — исключительно для межпланетных полетов. Корабли набирают безопасную высоту, затем захватывают луч Трактора на той планете, где это удобней сделать. Они — о, смотрите, вон возвращается первая ракета. Не правда ли, великолепное зрелище? Эти ракеты пока мало пригодны для путешествий, но на них все же приятно посмотреть.
Корабль плавно опустился. Джон отметил, что он приземлился точно на то самое место, с которого стартовал. За ним в снопе света, достаточно заметном среди бела дня, последовали четыре остальные ракеты. Звук от их посадки напоминал физическое издевательство над барабанными перепонками наблюдателей, но сама посадка была совершена с поразительной элегантностью.
Вся программа испытаний была рассчитана на пять дней, которых вполне хватило бы на завершение дальних полетов кораблей, действующих на принципе Рессора-Трактора, но Джон не мог позволить себе оставаться дольше. Он должен был немедленно направить еще одно экстренное сообщение на Терру.
ГЛАВА XXI
Меньше всего Джону хотелось в этот вечер присутствовать на совместном заседании обеих палат Парламента в Храме. Но он был не просто приглашен, ему приказал присутствовать сам Король.
— Глупая потеря времени, — бормотал он себе под нос, облачаясь в свое лучшее одеяние.
Ансгар Соренштайн и Пиндар Смит, которым тоже приказали присутствовать, согласились с ним.
— Похоже, это будет какое-то религиозное празднество, — раздраженно прокомментировал предстоящее событие Смит. — Я не понимаю, почему мы вообще должны там присутствовать.
— Мы должны, потому что Его Величеству Королю Осгарду было угодно приказать нам это, — так же раздраженно объяснил ему Соренштайн.
— Ладно, — размышлял Джон. — Почему он приказал нам? И почему вообще он отдает нам приказы? Король никогда раньше не делал этого.
— Мать его знает, — ответил Ансгар. — Думаю, мы узнаем это, когда попадем туда.
Совместное заседание палат проходило в главном корпусе Храма — длинном, высоком здании, своими устремленными ввысь линиями напоминавшем готический собор. Терране прибыли за несколько минут до открытия заседания, но Гвардейцы Матери не впустили их внутрь.
— Что за чертовщина? — возмущенно воскликнул Смит. — Нам было приказано прибыть сюда в это время. Почему вы нас не пускаете?
— Уверяю вас, сэр, что ничего не знаю. Когда Его Святейшество Патриарх отдает нам приказания, он обычно не объясняет нам, почему их отдает.
— Прекрасно, — возмутился Джон. — Что касается меня, то я возвращаюсь домой.
— Сожалею, сэр, — обратился к нему старший гвардеец, — но я получил приказ задержать вас здесь.
Задыхаясь от возмущения, в полной тишине терране прождали у входа целых десять минут. Наконец к ним подошел запыхавшийся генерал Гарт.
— Извините, господа. Задержался. Все эти испытания, понимаете ли. Просто не мог вырваться раньше.
— Не стоит извиняться, — ответил Джон. — Ведь мы даже не знали, что вы должны быть здесь. Можете ли вы объяснить, что все это значит?
— Нет, не могу. Знаю только, что Король Осгард приказал мне быть здесь сегодня вечером.
— Похоже, что сейчас стали практиковать отдавать приказы часто, чего не было раньше, — едко отметил Ансгар.
— Это — один из недостатков конституционной монархии, — стараясь не выдавать своего раздражения, разъяснил Джон. — Выборная власть относится к исполнению своих полномочий более серьезно, чем наследственная.
Появился одетый в парадный мундир прислужник. Он подал сигнал гвардейцам.
— Прошу вас, господа, проходите сюда, — обратился к ожидавшим один из гвардейцев. Три терранина и лиффанский генерал проследовали за гвардейцем в Храм.
Как только они вошли, хор из трехсот глоток заорал во весь голос лиффанский национальный гимн:
Входите, мудрой Матери геройские сыны.
Вы храбры, благородны, и Матери верны.
Герои Лиффа, с гордостью входите,
К Колену Матери по праву припадите.
В Храме славном Ее места нет для забот
Милость Матери здесь на сынов снизойдет!
Так славьте вашу Мать! Так славьте вашу Мать!
Да снизойдет на вас святая благодать!
Храм представлял собой безудержную цветовую фантазию. Знамена из тончайшего газа, выдержанные в цветах Матери — шафрановом и пурпурном, длиной почти пятьдесят футов, ниспадали от самых верхних балок до середины зала, нежно раскачиваясь из стороны в сторону при малейшем движении воздуха. Вдоль устланного коврами прохода, по которому терране и генерал шли к тому месту, откуда исходила какая-то неземная музыка, шеренгами по стойке «смирно» стояли одетые в золотое с зеленым прислужники, а за их спинами члены обеих палат в полном составе аплодировали вошедшим в неподдельном экстазе.
А в дальнем конце придела, перед спускающимися с потолка до самого пола гобеленами, отливающими серебром на черном фоне, на простых деревянных стульях сидели два человека — Патриарх, облаченный в сияющее одеяние шафранового цвета, и Король Осгард в такой же божественно великолепной одежде. Когда Джон, Ансгар, Пиндар и генерал Гарт подошли к ним, Король и Патриарх встали.
Патриарх простер руки в знак благословения, и пение резко оборвалось.
– «М» — в честь мужчин, которых Она создала, — пропел он ритуальные слова.
– «А» — в честь ангелов, через которых Она управляет нами, — подхватил хор.
Такой своеобразный перепев длился, пока все буквы слова «Мать» не были ритуально обозначены символами Ее благодеяний; затем наступила тишина.
Облаченный в серое с пурпурным, вперед выступил Хард, который громко произнес нараспев:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
