— Вы были.
— Ну, я и сейчас уверен, это точно.
— Ну что ж, теперь нам придется считать, что ограбление и попытка ограбления были совершены разными людьми…
— А как вы взяли этого человека? — спросила Мириам, наконец отводя от Борка испытующий взгляд.
— Анонимный звонок. Говорили измененным голосом из телефонной будки. Хорошо то, что у преступников бывают враги. Если бы они лучше держались друг за друга, мы бы ловили их гораздо реже, чем сейчас. Господин Борк, может быть, на всякий случай привести этого человека сюда?
— Ради меня не нужно.
— Но ради нас.
Детектив и Мириам улыбнулись. Борк вдруг почувствовал, что еще раз пройти через это не сможет.
— Ради вас тоже не нужно. Я абсолютно уверен. Это был не он.
— Я должен признать, что у него есть алиби. Не очень надежное, но все же…
Мириам спросила:
— А мотоцикл — собаки не учуяли его запах?
— К сожалению, запах не держится вечно.
Детектив опять повернулся к Борку:
— Вы уверены?
— Но деньги? — настаивала Мириам.
— Ну, времени у него было достаточно, чтобы избавиться от них — я имею в виду того человека, кем бы он ни был. И даже если их взял тот, о котором мы сейчас говорим, то и он бы успел это сделать.
Борк выдержал взгляд детектива, который смотрел на него довольно пристально.
— Если это был пятый, — начал Борк, — если это был пятый, то я, но я не мог настолько ошибиться. Так что ответ — да, я вполне уверен,
Дверь захлопнулась за ними. Он почувствовал, что это та самая дверь, которую он уже несколько дней не мог представить закрытой.
— Выпьем по рюмке?
— Только очень быстро. Я не купила еще и половины рождественских подарков,
Отпирая свою квартиру, он вспомнил о ключе, который остался у того человека, и воображаемая дверь вновь скрипнула за его спиной. Но ключ-то был совсем обычный, да и кому придет в голову связь с ним, Борком?.. Сколько лет пройдет, прежде чем его противнику опять потребуется этот ключ? Да и разве у заключенных не забирают все личные вещи? Наконец он может сменить замок — из осторожности.
— Можно мне воспользоваться твоим телефоном? — спросила Мириам, когда он наливал в рюмки.
Он заметил, что у него дрожат руки: рюмку приходилось прижимать к горлышку бутылки, чтобы не пролилось.
Мириам, поговорив по телефону, села за стол. Сделав глоток, она задумчиво проговорила:
— Трудно поверить — мы стали такими хорошими друзьями сейчас, когда между нами совершенно ничего нет. Да, знаешь, что? На минуту мне показалось, что это был второй. Правый — тот, который оделся Дедом Морозом. Я подумала, что он и приходил к нам в банк.
— Наверное, это просто оттого, что у него типичная внешность преступника.
— Наверно.
Она поднялась, обняла его за шею и поцеловала в щеку. В нос Борку ударил знакомый запах. Он крепко прижал ее к себе. Высвободившись, она пробормотала:
— Ну, счастливого рождества, Флемминг, — и ушла.
Борк остался один в квартире. Он выпил не торопясь бутылку пива, постоял у окна. Потом вышел на улицу и купил вечерние газеты. Фотография того человека была на первых страницах всех газет. Заголовок гласил:
«Вильгельм Христиан Соргенфрей, студент, отрицает свою причастность к ограблению банка».
Вернувшись к себе, он прочитал одну за другой все газеты, но новой для себя информации не нашел.
После рождества прошло совсем немного времени, Борк сидел в церкви на заупокойной по его отцу. Народу было немного, в основном родственники, да и те не очень близкие.
Когда служба кончилась, кое-кто из родственников поинтересовался его планами на вечер. Борку хотелось побыть с кем-нибудь, но не с этими людьми — он даже имена-то не все помнил, — которые будут изводить его старыми семейными анекдотами о людях, которые не просто умерли, но умерли давно. И он сказал, что до вечера будет занят формальностями, связанными с похоронами.
Постепенно его внимание привлекла молодая женщина в черной, которая появилась позже всех и не разговаривала ни с кем из остальных. Когда по окончании службы все поднялись, она осталась сидеть. Теперь она встала и медленно подошла к Борку. Протянула ему маленькую крепкую ручку в перчатке.
— Я не уверена, что вы меня узнаете.
Если не считать органиста, они были в церкви одни, Снаружи доносились звуки отъезжавших машин. Борк покачал головой.
— Меня зовут Етта Мерильд. Я работала в доме для престарелых. Последнюю зиму я присматривала за вашим отцом и ужасно к нему привязалась. Он был такой милый человек. Мы много говорили о вас.
Голова девушки была покрыта тонким черным шарфом. Он внимательно разглядывал ее: лицо белое, короткий нос, узкий рот, подчеркнутый бледной помадой, чистые зеленовато-коричневые глаза, над каждым глазом аккуратно прорисованная черная дуга. Когда девушка подошла, Борк обратил внимание на неожиданно сильный, тяжелый запах духов. И еще ему показалось, что ей холодно, несмотря на накидку с меховым воротником.
— Мы встречались только в дверях, — продолжала она, — раз или два. Я ведь работаю обычно в ночную смену Надеюсь, вы не сочтете бестактным с моей стороны, что я пришла сюда — Мы с вашим отцом много разговаривали. У него была бессонница.
— Это очень любезно с вашей стороны, что вы пришли. Пожалуй, теперь я вас припоминаю.
Вместе они прошли несколько шагов до двери.
— Что будет теперь? — спросила она.
— Ничего. Вечером гроб отвезут в крематорий, а через день или два пепел похоронят на местном кладбище. Единственная официальная служба — это та, которая была здесь только что.
— Пожалуй, хорошо, что конец наступил так быстро, что он не мучился. Вряд ли ваш отец понимал, как сильно он болен.
— О да, конечно. Вы работаете в доме для престарелых постоянно?
— Нет, я просто подрабатываю. Я учусь.
— На кого учитесь?
— На врача. Поэтому я и люблю ночную смену. Есть время позаниматься.
Они вышли на улицу, на свежий, морозный воздух.
Девушка вдруг остановилась, как будто было еще что-то, о чем им следовало поговорить. От холода щеки ее сразу порозовели, на висках появилась сеточка синих вен.
Борку вдруг захотелось, чтобы эта девушка, стоящая на ветру у церкви, осталась с ним; если она уйдет, ему будет еще более одиноко.
— Хотите посмотреть на то место, где похоронят его пепел?
— Об этом я и хотела спросить, если только…
— Сюда.
Дорогу он нашел не сразу, Участок был запущенным, на нем выделялся прямоугольник — очевидно, до недавнего времени здесь стоял другой надгробный камень. Борку хотелось спросить, что же именно говорил о нем отец, но он никак не мог сформулировать вопрос. Некоторое время они молча стояли у места захоронения.
