Шестнадцатого отступление еще не решено и само это роковое слово, означающее, что удача императора идет на убыль, еще не было произнесено. В этот день на Можайск отправляют дивизию Клапареда с трофеями похода и всеми теми ранеными и больными, кого можно было еще транспортировать.
Больные и раненые, которые не смогли бы перенести тяготы пути, были оставлены в больнице Воспитательного дома. Впрочем, в этом доме страданий находились как русские, так и французы. Хирурги лечили и тех и других одинаково внимательно, с человеколюбием, не знающим разницы между нациями: для него люди есть люди. Было решено, что хирурги останутся вместе с ними.
Внезапно пушечная канонада, впрочем не перестававшая грохотать то в одной точке, то в другой, послышалась ближе к Москве.
Император во дворе Кремля проводит смотр дивизии Нея; он слышит зловещее эхо, но делает вид, что ничего не происходит. Вечером, поскольку никто другой не осмеливается сообщить ему печальную новость, Дюрок решает рискнуть: он входит к императору и говорит, что Кутузов атаковал Мюрата в Воронове, обошел левое крыло неаполитанского короля, отрезал ему отход, отбил у него двенадцать пушек, двадцать зарядных ящиков, тридцать фургонов, убил двух его генералов и вывел из строя четыре тысячи человек; сам неаполитанский король был ранен, когда совершал чудеса для восстановления порядка в бою, благодаря героизму Понятовского, Клапареда и Латур-Мобура проигранном только наполовину.
Это было как раз то, чего ждал Наполеон, — ему нужен был предлог, чтобы покинуть Москву; этот предлог был найден.
Надо было наказать Кутузова.
В течение ночи 18 октября армия двигалась к Воронову, на другой день, 19-го, император сам покидает святой город и, протягивая руку в сторону Калуги, говорит: «Горе тому, кто встретится на моем пути!»
Он пробыл в Москве тридцать пять дней и вышел оттуда со ста сорока пятью тысячами человек, пятьюдесятью тысячами лошадей, пятьюстами орудиями, двумя тысячами артиллерийских упряжек, четырьмя тысячами зарядных ящиков, колясок, повозок и других транспортных средств.
Четыре дня спустя, в ночь с 22 на 23 октября, к часу ночи, хотя армия была уже в трех переходах от Москвы, сильный взрыв всколыхнул воздух и землю как при землетрясении.
Те, кто охранял императора, в ужасе подскочили, спрашивая друг друга, какая же катастрофа могла вызвать подобные толчки.
Дюрок вошел в комнату императора, лежавшего одетым на кровати.
Император не спал и повернул голову, услышав шаги великого маршала двора.
— Вы слышали, сир? — спросил Дюрок.
— Да, — ответил Наполеон.
— Что же это такое?
— Ничего: это взлетел на воздух Кремль.
И он отвернулся к стене.
Дюрок вышел.
XIII
ПОХОДНЫМ ШАГОМ
Это было 19 ноября, спустя ровно месяц после выступления из Москвы.
Французская колонна примерно в четыре-пять тысяч человек, тащившая с собой около дюжины пушек, растянулась длинной черной линией на расстояние дневного перехода к западу от Смоленска, между Корытней и Красным.
Три сотни конников следовали с колонной на ее флангах.
Эти конники, присоединившиеся в Смоленске, принадлежали к разным родам войск, и только благодаря невероятным усилиям и храбрости им удалось объединиться и отправиться в путь. Что стало с их полками и даже корпусами, в которые они входили? Об этом никто ничего не знал. Что с ними стало? То же, что станет будущей весной с этим снегом, по которому они идут?
Действительно, в то время, когда мы видим этот несчастный осколок одного из самых великолепных корпусов армии, Наполеон, опередивший его на три дня, только что вошел в Оршу с шестью тысячами солдат Старой гвардии, оставшимися от тридцати пяти тысяч; Евгений с восемнадцатью сотнями солдат, оставшимися от сорока двух тысяч; Даву с четырьмя тысячами воинов — оставшимися от семидесяти тысяч! Это было все, что Наполеон, шедший впереди с палкой в руке, подавая пример храбрости и терпения, упрямо еще называл Великой армией…
О Ганнибалов рок! Аттилы судный день![10]
Покидая Смоленск 14 ноября, император решил, что принц Евгений и маршалы Даву и Ней будут уходить после него последовательно: Евгений первым, Даву вторым, а Ней третьим. Кроме того, он приказал, чтобы это происходило с интервалом в один день. Следовательно, сам он ушел 14-го, Евгений — 15-го; Даву — 16-го; Ней — 17-го.
Нею предписывалось распилить оси орудийных лафетов и бросить пушки, уничтожить все боеприпасы, подогнать отстающих от армии и взорвать в четырех местах укрепления города.
Ней строго выполнил эти приказания; затем он последним ступил на эту дорогу, уже разоренную тремя предыдущими армиями. По правде говоря, эти шесть тысяч гвардейцев Наполеона, тысяча восемьсот солдат Евгения и четыре тысячи воинов Даву уже не были армиями; но еще хуже было то, что все эти голодные люди, отступающие уже тридцать один день через снежную пустыню, подчинялись дисциплине только в том случае, если это было необходимо для их личного спасения:
Ни командиров там не видно, ни знамен.Уже ни центра нет, ни флангов, ни колонн.Вчера лишь — армия, сегодня — стадо. В брюхоУбитых лошадей вползали греться. ГлухоШел снег. На брошенных биваках ледяныхПорою видели горнистов постовых,Замерзших и немых, в чьи каменные губыЗаиндевелые навеки вмерзли трубы.Сквозь хлопья сыпались то бомбы, то картечь,И, с удивлением почуяв дрожь меж плеч,Кусая длинный ус, шли гренадеры мимо.А снег валил, валил, свистал неумолимоПолярный ветр. По льду шагали день за днемВ местах неведомых, без хлеба, босиком.То не были бойцы, идущие походом,То плыли призраки под черным небосводом,Бредущая во тьме процессия теней.И снеговой простор тянулся перед нейБез края, без конца, как мститель беспощадный.А непрерывный снег, слетая с выси хладной,Огромным саваном на армию налег,И каждый чуял смерть и знал, что одинок…[11]
О Виктор Гюго, великий поэт и дорогой друг! Решусь ли я хоть в наброске, хоть в эпизоде показать это роковое отступление после несравненной картины, изображенной тобою?
Итак, это было все, что осталось от четырех дивизий, которыми командовал Ней в начале похода; как мы уже сказали, он двигался между Корытней и Красным с четырьмя или пятью тысячами штыков и двумя или тремя сотнями конников.
Внезапно несколько разведчиков, шедших впереди, останавливаются и осматривают землю. Ней подбегает к ним и понимает, что привлекло их внимание: недавние следы боя — снег покрыт кровью, усеян разбитым оружием, изуродованными трупами. Мертвые лежат длинными рядами, указывая строй, где стояли живые.
