Дело его еще заключается в исторжении всех предметов в образное царство, как ускользнувших явлений; он обращает их научную ясность в таинственный художественный образ. Всякую попытку опредмечивания идей возвращает обратно в образ, ибо идея – тот же образ. Возникновение идеи есть предварительный момент будущего предмета, который должен быть отождествлен в материальном быте; это война материи и идеи, идеализирование материи и материализирование идеи. И как только наступает ее материализация, художник накладывает печать и переносит обратно в образ, называя художественным реализмом, он связан с идеей, материя же не связана – в ней нет предметов.
6.
Наступает новая область – беспредметная, абстрактная; новое видение природы и мира и всех явлений, т. е., вернее, ничего не видение, эта область сильнее всего, это призма разрушения призраков и всех предметов и идей. В эту призму пусть посмотрит художник, инженер, ученый, священник – они увидят, что мир есть то, что нераздельно, вне различий, мир не имеет в себе двух различных начал, мир есть мир, но не дух и материя. Мир – вне отношений и принципа относительности. Мир – междупредметный, междуидейный, междуобразный. Как человек, который пытается стать интернациональным и рассчитывает получить благо в тот момент, когда народы, как предметы, станут вне этого, станут между предметами, между народами, – будут беспредметны, хотя и будут владеть множеством предметов.
Под этим нужно разуметь, что если народ станет между народами, то он уже не народен, не предметен. Потерявший свою нацию, свою народность, как и предмет, ставший междупредметным, будет беспредметным. Уничтожение собственности уже гарантирует дорогу к беспредметности. Достижением пункта, где все или одна религия станет между религиями, она достигнет беспредметности: все будут владеть Богом, но он никому, как и собственность, не будет принадлежать.
Коммунизм как Третий интернационал – Коминтерн – уже беспредметен. В его задаче лежит обеспредметить сознание, сделать землю свободной от посягательства человека на нее, как свою собственность; в этом – достижение наивысшего предела. Здесь же нашла себе международный предел и новая религия, признаки которой в ленинизме, но не в Ленине.
7.
Все учения учат только одному – беспредметности, тому, что идея не достигает предмета, а только образа; образ это и есть возможная предельная форма материализма, действительности. Каждый учитель говорит ученику только о беспредметности. Но после смерти зачастую ни один ученик не понимает учителя и творит предметность, хочет осуществить идею учителя в ней. Так создалось множество обрядов и предметов, о которых не говорил учитель, ибо он знал, что идея, пытающаяся стать предметом материальным, всегда проваливается, дальше образа не идет, ибо идет против немыслимого, против того, чего осмыслить нельзя; каждая машина, если она исходит из представления преодоления совершенства, блага улучшения, то она не что другое, а только образ будущей действительности.
Материя не осмысливается, оставляя по себе немыслимость – ничто. Поэтому каждая вещь в идее – ничто, ее нет в материи. Отсюда то, что мы называем предметом, – не предмет, а образ идеи.
8.
Идея для огромного числа людей – все. Говорят: он – идейный, значит, доверить ему можно все, ибо он беспредметник. Здесь слово «беспредметник» употребляю в ином смысле, нежели оно значит в беспредметности, где нет идей. Идея – это еще образ предмета, предмета будущего, и предметники старого рассматривают идейного предметника с этой точки, обеспечивая им через него целостность своего предмета. Идейный человек не является собственником, но он хочет сделать идейный предмет, который бы никому не принадлежал лично; пока это удается ему только в форме образа, образ – это недомысел идейного человека.
9.
Жизнь идейных людей протекает в образах, представлениях, в мечте об идеальном предмете, строе государства и «вечном совершенстве» думающих об их образе; так как идеальным он <строй государства> может быть только в образе, художестве, поэзии, то идейные люди тоже идут по той же дороге, что и политические строители, и также имеют надежду нарисовать действительность, но в результате получается образ, но не действительность материальная, ибо сам материализм еще не материя, это степень материализированной материи – материя, обращенная в материал, а материал уже в предмет, вернее, в образ, в этом предел.
Отсюда существуют два мировоззрения: одно – мир как идея, кроме которой ничего не существует, и второе – мир как материя, как физическое обстоятельство вне идеи. Мир как идея состоит из массы предметов, которые творятся из вымышленного в материи материала, создается мир предметный, который и есть вымышленный мир, вымышленная человеком природа; отсюда то, что мы называем предметами утилитарными, есть вымысел, которого в природе не существует; нет в природе чайника, тарелки, хлеба, машины, городов – есть одна беспредметность действия, абстракция и наш вымышленный мир как природа, «конкретность».
10.
Вымышленный мир, или природа, со всеми утилитарными последствиями составляет нашу действительную жизнь в образах. Жизнь вне вымысла как бы не существует для нас. Где прекращается вымысел, наступает смерть. Однако в первобытном не существовало ни сознания, ни мысли, это новые аргументы, достижения нашей современности, – неужели тогда была смерть? Если в первобытном не было сознания, то нет его и теперь, нет и мысли, откуда им взяться? Мы вступаем в фактическую беспредметность, чего так боимся. Боимся потерять собственную мысль, сознание, потерять образ. После смерти человека мы продолжаем жить тем, что он выдумал, вымыслил – это называем его делом, которое вышло из существования мысли и думы, из которых можно выдумывать или вымыслить предметы и разделять их на материальные, духовные и художественные категории.
11.
Учителя – идейные люди, ученики продолжают осуществлять идею, т. е. выражать учителя. Смысл и заключается, в одном случае, возвести учителя как идею в материальный предмет, сделать из нее утилитарно-практический, целесообразный предмет. В другом – художественный образ. От этой попытки образуется много материальных предметов и множество художественных портретов и художественного производства. Множество их происходит от того, что ни в одном предмете не выражается учитель и ни в одном художественном портрете не находим его сходства. Поэтому каждый художник этого порядка стремится достигнуть этого сходства, а каждый политический деятель стремится достигнуть политического сходства, но тут происходит то, что тот и другой утеряет в памяти своей выражаемое лицо, его черты, и поднимается спор между художниками и между политическими мастерами
