— Париж — это просто моя выдумка. Секция, которая не существует. Мне казалось, что я говорил тебе об этом раньше.
Он неловко улыбнулся.
— Нет, я никогда не слышал этого слова. Хотя оно мне нравится.
— Знаешь, мне, пожалуй, не стоит пока читать тебе эту книгу, — ответил я. — Ведь это еще черновик. И я даже не дошел еще до описания Парижа.
— Тебе виднее, — легко согласился он. И вдруг заторопился. — Пойду посмотрю, какая еда у нас сегодня на обед. Хочешь взглянуть?
— Нет, спасибо, — грустно ответил я, — у меня сегодня был поздний завтрак.
— Тогда до встречи, — весело сказал Эмиль и ушел.
И я остался один. Вся безрассудная глупость моей нелепой попытки стала теперь очевидна. Если наш разговор был замечен, я рисковал остаться без единого сантима. И все ради чего? Ради того, чтобы заставить Эмиля совершить такую же глупость и на мгновение сдвинуть свою маску? Что за блажь взбрела мне в голову? Хорошо хоть, на нас никто не смотрел, иначе мои поползновения были бы пресечены в самом начале. Но ведь я просто рисковал всем, ради чего полгода отказывался от нормальной жизни. Никогда еще я не был так зол на себя. Остаток дня я провел у себя в комнате, не рискуя показываться на свет в таком раздосадованном состоянии. Я боялся, что капля недовольства может просочиться даже сквозь мою закаленную психологическую броню.
Ночью мне привиделся возникший посреди комнаты Тесье. Держа руки по швам и неестественно качаясь из стороны в сторону, будто воздушный шарик на ветру, он грозно гудел:
— Пятый, проснитесь! Пятый, проснитесь!
— Отстань, зануда, — отмахнулся я от него, ощущая ту нелепую смелость, которая часто сопутствует нам в наших снах.
Но он не отставал, а лишь продолжал свое угрожающее бормотание. Затем он вдруг склонился ко мне, заслонил своим холеным лицом всю комнату и рявкнул:
— Да проснитесь же!
И я действительно проснулся. В моей сонной голове стоял невообразимый шум. Там кто-то громко и со вкусом ругался.
— Спит, мерзавец! — восклицал голос. — Он, видите ли, спит!
Дальше последовало смачное ругательство. Страдальчески морщась и протирая глаза, я пытался понять, что происходит. Наконец, восстановив некоторую способность мыслить, я с удивлением узнал голос Тесье. Вальяжный, аристократичный психолог бушевал, словно грузчик. Тараща глаза в темноту и продолжая слушать этот концерт, я добрался до стола, на ощупь нажал кнопку микрофона и недовольно осведомился:
— В чем дело?
Концерт тут же прекратился.
— Здравствуйте, Пятый, — произнес Тесье после недолгой паузы. Теперь он был сама любезность. — Мы вас не сильно потревожили?
Я ничего не понимал, но не считал нужным скрывать свое недовольство.
— Несильно? Да вы мне своими криками обеспечили на завтра головную боль.
— Ой, простите, пожалуйста, — вкрадчиво сказал он. — Так вы спали?
— Конечно, спал, — хмуро ответил я. — Что еще я должен делать посреди ночи?
— Например, обдумывать очередную провокацию, — сказал он тем же елейным тоном.
— Какую еще провокацию? — начал было я и запнулся.
— Очередную, — вкрадчиво повторил Тесье.
Только теперь я понял, чем был вызван этот ночной подъем. Они знали о моем идиотском поступке! Я изо всех сил закусил губу. Доигрался, умник?! Как теперь быть? Понимая, что молчать нельзя, я медленно произнес, старательно подбирая слова:
— Нет, я действительно спал и ничего не обдумывал.
Мозг лихорадочно работал. Что именно им известно? В какой момент кто-то из них взглянул на экран? Запираться было бесполезно и даже опасно, но я боялся сказать что-нибудь, что могло дать им дополнительную информацию. Однако Тесье разом ответил на все вопросы:
— Мы тоже считаем, что настойчивого приглашения в спальню и игры со словом «Париж» более чем достаточно. Для того чтобы разорвать контракт, большего и не требуется.
Я похолодел. Неужели это все?
— Вы собираетесь разрывать мой контракт?
— Нет, что вы, — ответил Тесье, — мы собираемся вынести вам благодарность. Ведь вы могли натворить гораздо больше бед.
— Я… Я больше не буду, — робко сказал я, понимая, как неубедительно это звучит.
— Конечно, не будете, — ласково согласился Тесье. — Уж мы об этом позаботимся.
Мне стало ясно, что он говорит всерьез. Проклиная свое легкомыслие, я повторил:
— Но я действительно больше не буду. Это была глупость, глупая шутка, она больше никогда не повторится. Я очень жалею об этом.
— В вашей работе нет места глупым шуткам, — сказал Тесье уже другим тоном.
Всю его любезность как рукой сняло. Теперь его голос был полон холодной, еле сдерживаемой ярости.
— Вас наняли для того, чтобы вы были Пятым. И никем иным. Ни на миг, нигде, ни с кем вы не имеете права быть Андре Рокруа.
В первый раз за все время нашего знакомства он произнес мое старое имя.
— Нарушая это условие, вы подвергаете риску весь эксперимент, многолетнюю работу сотен людей. Контракт четко оговаривает ваши обязанности, и тем не менее вы позволили себе эту возмутительную выходку. Понимая, что мы не следим постоянно за каждым человеком, вы не только вышли из своего образа, но еще и пытались спровоцировать на это другого актера. Хорошо еще, что Десятый оказался сознательней вас. Если бы не он, мы бы так и не узнали о вашей эскападе.
Я слушал, угрюмо глядя в темноту.
— Мы могли бы заменить вас прямо сейчас. Нам ничего не стоит позвать вашего бывшего конкурента или просто предыдущего Пятого. Но, принимая во внимание ваше раскаяние, мы вас прощаем. В первый и последний раз. Ваше вознаграждение уменьшается ровно на четверть. Если вы нарушите условия контракта еще раз, мы распрощаемся с вами навсегда.
В моей голове наступила тишина. Я обессиленно откинулся на спинку стула. Произошедшее было настолько нелепо, что у меня даже не было желания себя ругать. Четверть моих денег улетели на ветер из-за нескольких дурацких слов! Я встал и бесцельно прошелся по комнате. Четверть вознаграждения! Нет, каким сумасшедшим надо быть для того, чтобы выкинуть такую сумму! Повторяя про себя эти слова, я сел на кровать и прижался щекой к ее холодной спинке. И только тогда понял, что еще сказал мне Тесье.
Медленно, словно опасаясь, что фраза рассыплется при мысленном прикосновении, я повторил про себя: «Десятый оказался сознательней вас». И подумал: этого не может быть. «Если бы не он, мы бы так и не узнали о вашей эскападе». Нет, этого просто не может быть. «Если бы не он…» И тем не менее это так, Эмиль донес на меня. Настучал. Заложил. Накапал. Предал. Не снял передо мной маску только для того, чтобы снять ее у себя комнате. А может, я что-то не так понял? Хотя что тут понимать. А все-таки? Что, если эти расплывчатые слова обозначают совсем другое? Я встал и снова направился к столу. Гордиевы узлы надо разрубать не думая.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
