Читаем без скачивания Мир наизнанку (Сборник) - Марина Дяченко

Дима смотрел как огорченная маленькая сова и казался таким смешным, что он не удержался и улыбнулся.

— У меня нет бессмертной души и нет совести, но теперь я чувствую, что снова схожу с ума, Дима. Так электрон слетает с орбиты: то, что случилось один раз, может повториться. Это опасно для школы.

— Я не понимаю, Геннадий Евгеньевич, — сказал он очень жалобно.

— А тебе не надо ничего понимать. Просто слушай и запоминай.

ДИМА

Он дал мне иголку в прозрачном пакете и сказал: если ты увидишь, что я веду себя странно, что я делаю что-то не так, сломай ее, не вынимая из пакета. Носи всегда при себе.

Я сказал: а как я пойму, что вы ведете себя странно?

Он сказал: догадаешься. Только не зевай.

Я не понял, что он имеет в виду, а иголку положил в нагрудный карман тенниски и всегда носил с собой: и в лес, и на речку, и в школе, конечно, она была со мной. И это оказалось очень правильно.

Потому что когда через несколько недель он собрал всех детей в классе, положил перед собой на учительский стол свое страшное оружие и начал им втолковывать, что на самом деле они — фантомы, порождение информационной флюктуации, не живые дети, а призраки…

Тогда я сломал иголку, хоть руки у меня вспотели и тряслись.

Он сразу же осел. Но нашел еще в себе силы встать, улыбнуться, сказать, что урок окончен; он нашел в себе силы выйти в сторожку, чтобы дети его не видели, и только тогда упал.

Глаза у него сделались совсем белые. Он закрыл их, чтобы я не пугался, и сказал: ты успел, спасибо.

СКАФАНДРЫ

На одной планете люди ходили в синих и красных скафандрах. Те, кто ходил в синих, ненавидели тех, кто носил красные, и наоборот. Они сражались друг с другом долгие годы не на жизнь, а на смерть. Хотя никакой разницы, кроме цвета скафандра, между ними не было.

А один человек решил отказаться от скафандра, чтобы не ввязываться в бессмысленную войну. Он вышел на улицу как был — в костюме.

И задохнулся, потому что на этой планете не было атмосферы.

ИМПЕРАТОР

— Итак, речь идет о мальчике с «Императора»?

— Да. По документам Денис Донцов. Хотя у него сроду не было никаких документов, это уже сейчас…

— Понимаю.

— На данный момент тринадцать лет. Зачат и рожден в экспедиции. Треть исследовательских отчетов — я имею в виду, нормальных отчетов, когда у них было еще все нормально — касаются течения беременности, родов, потом развития младенца…

— Роды были частью исследовательской программы?

— Да. Вы понимаете, как это важно. Воспроизводство популяции в условиях дальнего похода. Первейший вопрос… Хотя, конечно, они сделали массу важных дел. Других дел. В состав экспедиции входили двенадцать человек, все блестящие специалисты…

— Прошу прощения, но я читал материалы, которые мне передали. Там это есть.

— Да, извините.

— И что с мальчиком? Кроме того, что он…

— С ним все нормально. Он адаптирован. Говорит на четырех языках кроме родного. Играет на скрипке и фортепиано. Развит физически. Общителен. Понимает шутки и шутит сам. Терпелив. Выдержан. Вежлив.

— У вас странный эмоциональный фон, какое-то напряжение по отношению к парню…

— Я расскажу. Денис родился в срок, легко и без осложнений. Развивался совершенно нормально. Первые слова были — «мама» и «пилот»… Когда ему было восемь лет, умер командир экипажа. Через месяц — биолог, отец мальчика.

— Они сразу заподозрили эпидемию…

— Да. Хотя взяться ей было неоткуда. Командир и биолог умерли одинаково: сперва помрачение рассудка. Потом отказ жизненно важных органов. Вы знаете, на борту был сильный медицинский модуль с реанимацией, способной поддерживать жизнь хоть отдельного органа, хоть отсеченной головы… Но ни командира, ни биолога не спасли. Когда стало ясно, что мозг мертв…

— Понимаю.

— Их поместили в саркофаги в специальном отсеке. Таково было предписание. Из этой экспедиции должны были вернуться все — живые и мертвые.

— У меня нет информации, как малыш пережил потерю.

— У меня тоже. Нет записей — в те дни им было не до протокола. Они искали причину…

— И не нашли.

— Нет. Забегая наперед, скажу, что мы тоже не нашли. Ни о каких бактериях, вирусах, инопланетных тварях не может быть и речи. Мы чуть не на атомы разложили корабль и содержимое саркофагов…

— Мальчику было восемь?

— Да. Командование полетом принял второй пилот. Начальник экспедиции возобновил нормальную работу… Насколько это было возможно…

— Потери неизбежны.

— Да. Наверное, они тоже так подумали, когда через год умер диетолог.

— С теми же симптомами?

— Абсолютно. Когда Денису было десять, за три месяца умерла вся команда. Последней — его мать, бортинженер. Денис получил точные инструкции: управляя автоматами, уложил мать в двенадцатый саркофаг. Резервный.

— Та-ак…

— Три года он провел на борту один, в компании роботов и покойников. Разумеется, курс был проложен, автоматика не сбоила. Но — я повторяю — сейчас это общительный, образованный, совершенно нормальный мальчик.

— Незаурядный, признаю. Но он вырос среди незаурядных людей, в обстоятельствах, которые нельзя назвать рядовыми…

— Поверьте, мы не стали бы к вам обращаться. Мы встречали экспедицию — по графику. Денис вышел на связь точно в срок… Разумеется, узнав, что экипаж мертв, мы оставили корабль на орбите. Разумеется, Денис попал в карантин. Он сотрудничал, вы не поверите, с охотой, он нас утешал! Его чуть не на части разбирали, пытаясь выявить аномалию, а он шутил… Он здоров. Корабль стерилен. Прах наших товарищей подвергнут всем тестам, какие только возможны.

— Ничего не нашли.

— Нет. Правда, ведущий инженер проекта умер через месяц после возвращения «Императора». Но это понятно: обширный инсульт…

— Так.

— Дениса отправили в школу, в одну из лучших школ, мы чувствовали вину перед его родителями.

— Это напрасно.

— Он проучился полгода. Характеристики положительные.

— Мы подбираемся к тому, чего нет в моих материалах.

— Да. В последний месяц, один за другим, умерли трое его учителей. Помрачение рассудка, отказ жизненно важных органов… Причина неизвестна.

Школа была в самом деле хорошая — маленький, замкнутый городок на берегу моря, с парком, обступившим строения, с бесконечными треками, терренкурами, спортплощадками, беседками и экспериментальными делянками, наконец, с крепостной стеной вдоль главной аллеи — стена олицетворяла прогресс, а потому была сложена из разных материалов, начиная от кирпича и заканчивая строительным монолитом. Мозаичные картинки из цветного стекла изображали людей, занимающихся своим делом, — инженеров над пространственными моделями, древних греков с мотыгами и космонавтов в старинных скафандрах. У самого входа две фигурки в спортивных костюмах, мужская и женская, стояли, целомудренно взявшись за руки.