2010 года, возглавил оперативно-розыскное бюро Петербургского уголовного розыска, то есть РУБОП в современном нам варианте. Ну а что? Не ставить же на этот ответственный пост невесть кого! (Уваров и сейчас трудится в угрозыске. Корифей.)
Я знал, что Путин не против подношений в храм Фемиды. Сам видел, как он лично приезжал к председателю горсуда и часами сидел в кабинете на набережной Фонтанки, решая вопросы выборов Собчака. Приезжал с портфелем, уезжал с пустыми руками. То есть не просто так. Времена «телефонного права» в девяностые уже закончились, взять трубку и позвонить судье было не по понятиям. Все должны получать оплату за свой труд! И когда городской суд Санкт-Петербурга отказался отменить решение горизбиркома о снятии нескольких кандидатов, конкурировавших с Собчаком и Яковлевым, то этому предшествовал именно визит в здание на набережной Фонтанки вице-мэра Владимира Путина. Еще раз подчеркну: я это наблюдал своими глазами. Так что освобождение Малышева за двести тысяч долларов судьей Холодовым наверняка было согласовано с человеком, разруливавшим теневые криминальные потоки ресурсов в Петербурге. Не удивлюсь, если когда-нибудь станет известно, что и сегодня судьи, принимающие дикие с точки зрения принципов права решения, делают это не по звонку из Кремля, а за конкретные пачки денег. Только вот завозят их не из городских структур, а из администрации президента. Ну и ставки, конечно, возросли многократно. Что такое пара сотен тысяч зелени? Даже дом хороший в Испании не купить!
Малышев вскоре действительно уехал из Санкт-Петербурга. Сначала инсценировал покушение на себя, распространив слухи о своей смерти в Москве. Но в те годы профессионалов не было, фейк раскрылся. И тогда Александр Иванович эмигрировал в Испанию, где стал Гонзалесом. Но нашла коса на камень, попала вожжа под хвост прокурорам — арестовали его в Испании по обвинению в контрабанде металлов, заказных убийствах, подделке документов. Потом отпустили. Живет на даче в Юкках[265]. Скромно. Говорят, совсем отошел от дел…
КРУПА
Он был очкариком и всегда представлялся трактористом. «Саша, механизатор», — говорил он, дружелюбно протягивая боксерскую ладонь. Имея огромный бизнес в середине девяностых и будучи одним из самых влиятельных и авторитетных бандитов, он жил очень скромно. Ездил на «скромном» дизельном «мерседесе» — правда, сто сороковом. Ну и еще на джипе зимой. На «крузаке»[266], естественно. Старался не выделяться. Дом у него был в Кузьмолове[267]. Тоже скромный: какая-то древняя халупа типа дворца цыганского барона, к которой была пристроена «мужская половина»: сауна, спортзал, спальни для гостей и огромный зал для завтраков. И рядом собственное футбольное поле с профессиональным газоном и ночной подсветкой. Он вроде был женат, но никто из друзей никогда не видел его благоверную. Зато старенькая мама все время суетилась, ублажая Санькиных гостей: а вот, мальчики, грибочки солененькие, а вот капусточка квашеная, а вот селедочка из погреба, Сашеньке зимой бочку прислали. Ну и хлеб в доме Крупы пекла всегда мама. Саша заведовал в Петербурге двумя темами: поставками муки и зерна на все хлебозаводы и элеваторы города. Эшелонами из Казахстана, ну и еще откуда-то. Ржаной крупы. Пшеничной. Овсяной. Гречневой. Кукурузной. Любой. От этого и пошло погоняло — Крупа. Хотя и фамилия у него была соответствующая — Крупица. Белорусская. Была еще кликуха Санька Чекист. Ибо умел Александр выстраивать отношения с челами в погонах, желательно не ниже генеральских, и решал вопросы-хотелки[268].
Как мы с ним познакомились и подружились? Да через Борю Иванова — Инкассатора[269]. Вместе стали учредителями клуба Harley-Davidson, вместе гоняли на мотоциклах, играли в бильярд-американку, пили мексиканское пиво Corona с ломтиками лайма и цепляли московских девиц-мажорок в ночном клубе «Пирамида». Питерские сразу врубались, что Саня вовсе не тракторист-механизатор, а я не учитель литературы из сельской школы, и пугались. Зря, кстати. Крупа не обижал девушек и всегда напрягал своих холуев-головорезов ночью ехать к армянам на Кузнечный рынок, будить их и покупать огромные букеты роз. Он говорил им:
— Дуры, вот дам я вам сто долларов, и что вы запомните? А тут — сто роз! Может, вам никто больше такого никогда не подарит, потому что вы тусуетесь со всяким отстоем, мажорами, фуфелами, ментами! А мы с братом — люди рабочие, соль, так сказать, земли нашей, славянская, можно сказать, интеллигенция!
Девки млели.
Было в Крупе что-то нежно-брутальное. И был он реально образованным человеком: Гомера с Феокритом не читал, но Сорокина и Пелевина с базара нес. И базар фильтровал умело, тонко и качественно. Он не примыкал конкретно к какому-то авторитету верхнего уровня, то есть был скорее тамбовским, чем малышевским, дружил с Костей, но без пиетета, на равных. С Кумариным и Кудряшовым, с Ледовских и Глущенко Хохлом выдерживал уважительный нейтралитет, а с ворами умел решать большие проблемы. Корону ему не предлагали из-за постоянного подозрения в сотрудничестве с Конторой. Точнее, с Григорьевым[270]. Как-то так повелось, что все вопросы по обеспечению главгосресурса доверяли Крупе. Ну и получали с него, конечно. По полной. Он как-то мне признался, что если по всем госзаказам в конце девяностых нормативный откат был от двенадцати до двадцати семи, то в его сфере всегда было минимум тридцать. Но с гарантией отсутствия любых проблем. Крупа никогда не понтовался. Никому не угрожал, не суетился. Но, говорят, наперерез ему старались не заправлять нос[271]: его ребята стреляли с глушаками[272] и уходили летом на мотоциклах, зимой, весной и осенью — на переоборудованных «жигулях» с гоночными моторами. Пару раз киллеры, естественно, попадались в мусарню[273], но загадочно умирали прямо на первых допросах.
Короче, Крупа был парень юморной, осторожный и умный. Я как-то прикинул оборот его бизнеса и завис, как «Пентиум» при загрузке «виндой»-десяткой. Числа не укладывались у меня в голове. Это были ежедневные суммы в миллионы долларов. И после какой-то веселой вечеринки в его кузьмоловской сауне в компании девиц-баскетболисток из шведской национальной сборной с очень длинными ногами и сияющими от счастья успешной кросс-культурной коммуникации глазами, решивших приобщиться к уютному быту русских фермеров, я прямо спросил Сашку:
— Ну вот скажи мне честно, сколько ты зарабатываешь в неделю?
Санька протянул шведкам свою литровую пивную кружку с «Вдовой Клико», из которой сделал крохотный глоточек, и задумчиво протянул, акая и якая на белорусский манер:
— Ну, может, мильен прихадил, порой два. А что толку их счятать? У нас ведь все есть, чта нада!
Я не поверил. Я уже тогда понимал, что
