Вручив Пейре свиток с королевской печатью, посланец попросил разрешения подождать ответа за предложенной ему ранее трубадуром трапезой и тут же вышел вон, кипя от злобы.
Видаль аккуратно отковырнул сургуч, не ломая его, кто знает, возможно, печать короля Ричарда еще сослужит ему службу, и, прочитав письмо, задумался. Теперь он знал имя таинственного «ржавого» рыцаря с распятьем на шлеме, который исчез из Тулузского замка так поспешно, что его никто не успел как следует разглядеть, а сам Пейре долгое время считал «ржавого» плодом своего разгулявшегося воображения или злым духом, посланным ему в качестве искушения.
Теперь все вставало на свои места; на турнире де Орнольяк и Бертран получили письмо, в котором говорилось о том, что король Генрих Второй при смерти. Мессен де Борн был другом сына покойного короля наследного принца Генриха и врагом графа Рига – нынешнего короля Ричарда Львиное Сердце. Поэтому трубадур и устремился в Аутафорт, чтобы либо спасать свою семью от мстительного Ричарда, либо поднимать новое восстание против ненавистного ему молодого короля. В тот же день Риго, или Ричард, по словам пажа, также получил письмо, после которого он с невиданной прытью отбыл из Тулузы, оставив Видаля в полном замешательстве.
Ясное дело, что в письме его возвещали о том же, о чем и де Борна.
И теперь «ржавый» любезно приглашал Видаля служить ему. От радости, что мечта сбылась и он, наконец, нашел для себя настоящего господина, Пейре велел подать дополнительного вина посланнику короля, даже забыв про обидный тон и неласковые взгляды последнего. Тем не менее, прежде чем написать подобающий ответ, – а надо сказать, что если читал Пейре довольно-таки быстро, писал он совсем плохо, а короли, как известно, не такие люди, которым можно отправлять плохо составленные и небрежно начертанные послания, – Видаль решил посоветоваться с Ларимурром и, между делом, выслушать второго посыльного.
Им оказался парень из Тулузы, служивший помощником кузнеца в районе, называемом Медной чашей. Письмо Пейре написал управляющий и одновременно с тем начальник охраны Гийома де ла Тур некий дворянин Андре Тильи, чье имя казалось смутно знакомым, но трубадур так и не смог вспомнить, знает ли он писавшего лично.
Управляющий сообщал, что знает об услуге, оказанной Пейре сэру де ла Тур у моста Дохлых собак, и только поэтому решился обеспокоить его своим письмом. Андре Тильи писал Пейре, что с той памятной ночи Гийом неоднократно отзывался о нем, как о своем друге, талантливом трубадуре и благороднейшем рыцаре. К чьей милости управляющий и взывал теперь.
В своем письме Андре Тильи сообщал, что Гийом де ла Тур тяжело болен, так как помешался умом после постигшего его несчастия.
Оказалось, что сразу же после отъезда Пейре в Канны влюбчивый и охочий до риска Гийом положил глаз на жену местного цирюльника прекрасную Марианну и похитил ее у мужа.
Гийом отвез любимую в свой дом, построенный на деньги отца, окружил ее там довольством и роскошью, заботясь о возлюбленной так, словно она была не земной женщиной, а небожительницей, сошедшей к нему с небес. Каждый день он пел ей прекрасные песни и рассказывал разные истории, которых знал превеликое множество.
Несколько месяцев они жили в радости и взаимных удовольствиях, но потом Марианна начала тяготиться обожавшим ее трубадуром. Часто она начинала плакать, сетуя на свою одинокую жизнь и невозможность встретиться с подругами и родственниками. Жизнь Марианны действительно чем-то напоминала жизнь затворницы – Гийом опасался происков цирюльника и оттого не позволял прекрасной возлюбленной выходить из дома. Впрочем, и сам он ради счастья постоянно видеть рядом с собой предмет своей страсти забросил двор и друзей. Однажды Марианна расхворалась и попросила де ла Тура позвать к ней подругу, но ревнивый Гийом решил, что возлюбленная притворяется, пытаясь провести его и послать записку бывшему мужу. Меж тем несчастной становилось все хуже и хуже, она много кашляла и ощущала такую телесную слабость, что не могла даже передвигаться по дому без помощи служанок. Тогда встревоженный трубадур пригласил лучших врачей, но те определили, что его дама больна неизлечимой болезнью и вскоре должна преставиться.
Услышав такие вести, трубадур побил лекарей и, изгнав их из своего дома, стал думать, чем помочь горю и вернуть благосклонность своей дамы, когда она вдруг тихо отошла.
Несчастный не мог поверить в кончину возлюбленной, он то растирал ей виски уксусом, то целовал побелевшие губы, умоляя любимую не гневаться на него и открыть глаза,
Слугам и служанкам под страхом смерти было запрещено подходить к госпоже, пока сам Гийом не сумеет дознаться до причин странного поведения Марианны.
Дошло до того, что несчастный снова призвал на помощь лекарей, умоляя их признать возлюбленную живой. Но никто не сделал этого.
Тогда де ла Тур разрешил обрядить покойницу и отнести ее в склеп. Плача и рыдая до захода солнца, Гийом не мог найти себе места. Жизнь без любимой потеряла смысл, а желание видеть ее постоянно стало настолько жгучим, что он не смог больше терпеть, к ночи достал из гроба тело возлюбленной и вернул ее на супружеское ложе. Невыносимая мысль о том, что красавица Марианна будет проводить ночь вместе с покойниками, жгла его словно раскаленное железо, наполняя сердце ревностью.
Шли месяцы, а трубадур то соглашался похоронить возлюбленную, то возвращал ее обратно в дом. Теперь он начал созывать у себя мистиков и волшебников, способных дать ему ответ на то, где именно находится душа его Марианны – и если она терпит муки в аду, Гийом хотел знать, что он может сделать для облегчения ее участи.
Далее управляющий рассказывал, что Гийом спустил на шарлатанов половину оставленного ему отцом наследства, но даже это было крупицей по сравнению с тем, что произошло потом.
А случилось так, что кто-то из знакомых рыцарей, побывавших в святой земле во время второго крестового похода и наглядевшихся там чудес, поведал несчастному, что на свете есть только один способ воскресить Марианну. Гийом де ла Тур должен был принять на себя обет в течение года каждый вечер перед сном сто раз читать «Отче наш» и пятьдесят раз весь псалтырь. «Если ты собьешься хоть на одно слово – твоя возлюбленная останется в гробу и ее уже никто и ничто не сможет воскресить», – сообщил несчастному крестоносец.
Гийом горячо поблагодарил рыцаря и поспешил приступить к выполнению обета.
«С того времени прошло уже более семи месяцев, – писал Андре Тильи, – никто и ничто не может внушить господину де ла Туру, что его обет бессмысленен и что он сходит с ума и не сегодня-завтра и сам сойдет в могилу вслед за своей возлюбленной.
