– На какие группы Вы условно делите молодых?
– Ни на какие. Свое общество я молодежи не навязываю. Они сами ко мне приходят. И та молодежь, с которой я общаюсь, довольно своеобразна. Я думаю, что это лучшие люди. У тех, кого я вижу, добрые лица. Мы живем в парадоксальной стране, где старики – безбожники, а молодежь – религиозна. Я всюду хожу в облачении священнослужителя, и не было случая, чтобы даже спьяну какой-то подросток или юноша меня бы обругал. А вот старики, ветераны КПСС,- бывает, и с палками набрасываются.
– Почему Вы работаете в основном с подростками?
– Ну, не с подростками, а со студентами. Просто потому, что это моя профессия: я университетский преподаватель.
И еще потому, что у них еще есть радость от встречи с новым. Когда на твоих глазах разбиваются твои былые стереотипы – можно реагировать по-разному. Раздраженно-озабоченно (это «взрослая» реакция). А можно – радостно: «Потолок-то, оказывается, был фальшивый, навесной. А там, выше – не чердак, а купол!». Студенты (не все, но всё же многие, и именно студенты настоящих университетов, а не тех ПТУ, которые сами себя возвели в ранг университета) еще способны испытывать радость открытия.
– В чем смысл миссионерства вообще и Вашего в частности?
– Высшая задача миссионера общеизвестна: обратить людей в Православие. Но высшее не означает единственное. Бывают тактические победы и небольшие радости. Например, если у твоего собеседника просто ожили глаза. Если он перестал бояться Православия. Если он сократил число своих антицерковных предрассудков.
Так что задача миссионера может быть сформулирована более конкретно и достижимо, нежели «спасти заблудшую душу».
Первый смысл миссионерства – это нарушить покой человека. Бросить камень в трясину, чтобы ряска хоть чуть-чуть разошлась. Обеспокоить, чтобы душа зашевелилась. Чтобы хотя бы знак вопроса нарисовался.
Вторая задача – разрушить карикатурные представления о Православии.
Почему, например, моден сатанизм у молодежи? Рок-музыка виновата? – Нет. Просто если не проповедуется Евангелие, то постепенно весть о Боге, Который есть Любовь, вытесняется ветхозаветным образом карающего Бога, а то и чисто языческим «кармизмом». У сатанистов есть свое представление о Боге христиан. И православные мало что делают для того, чтобы этот образ заменить евангельским. И вот один парень говорит другому: «Слушай, ты знаешь, что Бог есть? А ты знаешь, что Он будет судить нас после смерти? А ты знаешь, что Он будет судить по Своим заповедям? А ты уверен, что сможешь прожить жизнь, не нарушив ни одной из них? А ты понимаешь, что нарушитель будет осужден? А ты понимаешь, что если ты будешь осужден, то отправишься к сатане в ад? Так если мы по христианскому закону все равно окажемся в аду, то давай хоть заранее найдем там себе покровителя. И здесь поживем в свое удовольствие, и там, глядишь, сатана нас на теплое (точнее, прохладное) местечко устроит».
Известно, что сатана до греха рисует Бога милосердным («ну, разок-то можно, Он простит»), а после греха – справедливо-неумолимо-воздающим («ну все, парень, тебе теперь ничего не поможет, твой грех сам знаешь как будет наказан, так что брось ты свои потуги христианской жизни»). И вот человек, наслушавшись такого шепотка, возьмет в руки книжицу, в которой православный святой обещает уморить голодом миллионный город лишь за то, что его могилу потревожили, и скажет: «Да, тут и в самом деле мне с моими грешками надеяться не на что». И молодой человек уходит в сатанизм, а люди постарше – в оккультизм.
И так во множестве других случаев: если Церковь не разъясняет людям свое богословие, то есть свой опыт богообщения, то в обществе распространяются иные, ложные образы христианства.
Эти мифы о Православии могут быть светского, сектантского и даже церковного происхождения… Пару лет назад архиепископ Херсонский Ионафан рассказывал мне одну историю. Сидим мы вечером, беседуем, чай пьем, и он говорит: «Я знаю, что молодые монахи порой мечтают о епископстве… Но если бы они знали, чем только ни приходится заниматься епископу!». Достает папочку: «Смотри. На днях получил донос: прихожане жалуются на своего настоятеля, обвиняют батюшку в самом жутком грехе, какой только может быть… Пишут, что их батюшка душу в рай не пустил. Создали комиссию, послали разбираться. Выяснилось, что на этом приходе до той поры служил священник с Западной Украины, довольно ремесленно относившийся к своему делу. При нем там сформировалась такая традиция: после отпевания покойника выносят из храма, ставят в церковном дворе, запирают ворота, ведущие с территории храма на улицу, выносят стакан с водкой, и батюшка должен эту водку выпить, а затем бросить стакан в железные ворота со словами: “Эх, понеслась душа в рай!”. После этого ворота распахиваются и гроб уносят на кладбище. А новый батюшка, молодой, после семинарии, шибко грамотный оказался – и не стал это делать. Прихожане обиделись и написали донос…».
В этих условиях мне приходится работать демифологизатором. Существует Православие, а есть мифы о нем, созданные атеистической пропагандой, сектами, а зачастую имеющие даже церковное происхождение. И с этими мифами приходится бороться.
Я прекрасно понимаю, что за те два-три часа, что я проведу в каждой из аудиторий, я не смогу что-то построить. У Православия нет технологий перекройки душ людей. И поэтому за эти три дня не столько можно что-то построить, сколько разрушить. Разрушить суеверия, стереотипы, шаблоны, которые занимают сознание людей.
Моя цель – разрушение тех карикатурных представлений о Православии, которые люди вобрали в свои души и с которыми им очень удобно жить.
Но, объясняя людям, что всё на самом деле не так, как им казалось, ты порой создаешь дискомфорт в их жизни. Реакция, конечно, бывает разная. И все же, несмотря на то что моя работа носит разрушительный характер, я полагаю, что она способна принести людям радость. Бывает, нужно снимать навесные потолки, которыми люди загородили от себя высоту, полагая, что выше уже ничего нет. Работа вроде бы разрушительная, а на самом деле расширяющая мир человека.
Нормальному человеку приятно узнать, что реальность лучше, чем про нее думали. Ведь это должно быть радостно – узнавать, что Православие не похоже на ту карикатуру, с которой ты раньше его отождествлял.
Третья тактическая задача миссии – разъяснить людям логику православной позиции по тем или иным вопросам, чтобы они поняли, что наша вера не есть нагромождение каких-то абсурдов. Пусть человек с вами пока не согласен, но он уже понимает: «В этом что-то есть. Вашу позицию я не принимаю, но вашу логику я понял; я понял, как и почему из вот этого для вас следует то-то и то-то».
Четвертая задача – подвести собеседника к тому, чтобы он себя, свои проблемы, боли, тревоги и радости узнал в Православии. Пусть он воспримет мир Церкви хотя бы как один из возможных для себя миров.
Миссионер должен уметь ориентировать себя на такие частные, маленькие успехи, а не на блицкриг.
Ведь когда батюшка строит храм, он же не ставит перед собой такой задачи, чтобы уже через неделю на месте пустыря стоял собор с позолоченным иконостасом. Батюшка каждый месяц решает локальные задачи, каждый день он на стройплощадке следит за тем, чтобы цементик здесь вот залили… Чтобы рабочие не запили… Чтобы кирпичная кладочка тут вот ровно шла…
И отец ежедневно занимается не «воспитанием будущего поколения», а решением сиюминутных задач: сопли вытереть, подзатыльник дать, велосипед поддержать, в зоопарк сходить, дурных приятелей от дома отвадить… А через двадцать лет сквозь все эти частности отец сможет сказать: «А ведь хорошего мужика я воспитал!».
Так же и в работе миссионера.
Еще работу миссионера я бы вот с чем сравнил.
Стоит человек на дорожке, в конце которой виднеется храм. Стоит. Видит. Но не идет. Вот тут я и спрашиваю его:
– Слушай, а почему ты не идешь?
Он говорит:
– Да как я пойду? Два-три шага сделать можно, а дальше, я слышал, дороги уже давно нет. Здесь, говорят, сильная буря пронеслась, дорогу где-то размыло, где-то завалило… Там, за поворотом, говорят, такие огромные бревна поперек лежат – не перелезешь!
Я заверяю его, что еще сегодня утром прошел по всему пути и никаких непреодолимых завалов не встретил. Он настаивает:
– Да нет же, вот смотри, видишь – бревно лежит, огромное – не переступишь. Я даже вижу, что на нем написано: «Дарвинизм». Дарвин доказал, что мы от обезьяны произошли… А в церковь обезьянам нельзя!
Я в ответ:
– Пойдем, милый мой, что ты испугался? Подойдем к этому бревну поближе.
Подходим. Я его только коснулся – бревно развалилось.
– Идем дальше?
– Нет, не пойду.
– Почему не пойдешь?
– А вот там еще бревно… На нем Глеб Якунин написал, что вы все гэбисты.
– Что ж, давай и к этому бревну подойдем ближе, посмотрим… Видишь, бревнышко стало короче.
