квартиру. В неделю зарабатывал 25 долларов, а тут сразу 1200! Позвонил маме. Говорю: «Мама, я получил роль, буду сниматься в кино!» – А она: «Какого рода кино?» – без всякой эйфории. И пока я не убедил ее, что совсем не того рода, она не радовалась. У нее твердые принципы. Сила. Особая женская сила.
Как вы это понимаете – женская сила?
Д. Д.: Элементарно. Тот, кто видел рождение своего ребенка, как видел я, уже никогда в ней не усомнится. Женщины сильнее нас. Для них не существует глупостей – только главное. Жизнь, дети, свобода. Они не видят смысла в вечной жизни – они продолжаются в детях, и этого достаточно. Они не завоеватели – им и так принадлежит мир, потому что они способны создать новую жизнь. И они легко жертвуют собой. Поэтому я теперь все больше отдаю долги.
Кому и какие?
Д. Д.: Ванессе в первую очередь. Эти 12 лет, что мы вместе, она отказывалась от ролей, от дисков – ради меня, моей карьеры, нашей семьи. Но когда встречаешь женщину, прекрасную женщину, которая так глубоко тебя понимает… в какой-то момент говоришь: хватит. Хватит принимать ее подарки. Понимаете, встреча с Ванессой изменила мою жизнь кардинально. Не скажу, что изменила меня… Но нет, все-таки изменила – я и не думал, что встречу женщину, которая будет меня так понимать… В общем, надеюсь, что теперь Ванесса займется тем, что сочтет нужным, – запишет новый диск, сыграет в фильмах. Меня совсем не смущает роль «папа всегда дома». Я теперь стараюсь быть дома как можно больше. Пусть Ванесса почувствует свободу выбора – своего личного, не связанного с нуждами семьи.
Как вы встретились? Как начинаются такие отношения – прочные, гармоничные?
Д. Д.: Обычное дело. Мы познакомились давно, в 93-м. Я помню это ощущение – ух. Ну, было и прошло. Секунда. А потом в Париже я снимался в «Девятых вратах» у Полански. Сидел в лобби отеля за компьютером, ловил мейлы. И вдруг увидел в другом конце лобби немыслимую спину. Женщину в платье с открытой спиной. «Вау…», – подумал я. Она вдруг оглянулась и посмотрела на меня. Я отвернулся, пошел к лифту. И опять эти глаза. «Вы помните меня?», – спросила она. И все. Я сразу понял: случилась большая беда. Конец, смерть всей прошлой жизни.
На каком языке вы говорите с детьми?
Д. Д.: Я – на английском. Ванесса – на французском. Они билингвы. Но мы много времени проводим во Франции, и мне не хотелось, чтобы мои дети думали: папа идиот, не понимающий, о чем они говорят, когда говорят по-французски. Вот мне и пришлось заговорить на французском. С худшим на свете американским акцентом! Но теперь почти говорю. И когда спрашиваю у Лили-Роуз (его дочь – Прим. ред.), ужасно ли говорю, она всегда отвечает так нежно: «Ohhh, c’est tres bien, papa…» («О, очень хорошо, папа…») Это музыка сфер!
Вы признавались, что играли с ней в Барби…
Д. Д.: Иногда и сейчас играю. Нет, я согласен с феминистками, что это воспитание на ложном примере, что у живой женщины не может быть ни таких ног, ни вообще такой фигуры, и что это воспитание будущих анорексичек. Но люди, это же просто кукла! Правда, я-то играю корыстно: я выдумываю роль. Того персонажа, которого мне предстоит сыграть. Ставлю Барби в разные ситуации, чтобы понять, как она в них поступит. Готовясь к «Туристу», я много играл в Барби. Лили-Роуз даже умоляла переключиться на другие игры!
Дети смотрят ваши фильмы?
Д. Д.: Они – да. А я никогда не смотрю и компанию им не составляю. В день окончания озвучания моя работа закончена. Я не очень люблю видеть себя на экране – чего я там не видел? А дети да, смотрят.
И кто из ваших героев им нравится больше – наверное, капитан Джек из «Пиратов Карибского моря»?
Д. Д.: Совсем нет. Они любят Эдварда Руки-Ножницы.
Но ведь это очень печальный персонаж…
Д. Д.: Трагический. Это-то и здорово, что именно его они любят. Он такой одинокий, безысходно… А они жалеют его, сочувствуют. Чему еще мы можем научить своих детей, как не чувствовать по-настоящему, глубоко? По-моему, главное – научить именно этому. Остальное – просто образование.
Какой вы отец, как бы вы себя в этой роли охарактеризовали?
Д. Д.: Понимаете, семья… Они главное для меня. Неожиданный подарок, немыслимый выигрыш в лотерею. Спасательный круг. Спасительное убежище. Я никогда не надеялся иметь все это. И поэтому теперь… можно сказать, я живу в страхе. Постоянная тревога: ну не может быть, чтобы у меня все это было! Мой брат был прав. Когда я сказал ему, что Ванесса беременна, он дежурно так, буднично сказал: «Поздравляю. Ты больше никогда не будешь спать так же беззаботно, как прежде. У тебя не будет ни одного спокойного дня. Но оно стоит того». Это правда. Оно стоит того… Лили-Роуз родилась, и мне дали ее подержать. Ей было три часа от роду, она засыпала. Я держал ее и… ну, очень остро почувствовал: никогда ни одно человеческое существо не будет мне ближе. И я никому не буду ближе. Так и было, пока не родился Джек… Ох, я страшно боялся второго ребенка. Как я смогу любить его так же, как Лили-Роуз? А вдруг буду любить меньше? Но когда он родился, сомнений уже не было. Любовь – странное дело. Она не бывает ни меньше, ни больше. Знаете, мне было уже к сорока, когда я сделал первое в своей жизни безусловно правильное финансовое вложение. Купил дом на юге Франции для нас с Ванессой и Лили-Роуз – тогда у нас она была еще одна. И знаете, это было впервые в моей жизни, когда я на съемках говорил: «Мне надо позвонить домой», – я имел в виду буквально – домой. Туда, где правда мой дом…
И все же вы с Ванессой не собираетесь закрепить брак официально…
Д. Д.: Моя бабушка говорила: «Не чини, что не сломалось».
Как осторожно – вам больше не по вкусу решительные поступки?
Д. Д.: Конечно, я больше не бунтую. Бунтарь может быть только бывшим, если в его жизни есть некто, кто говорит: «Ohhh, c’est trus bien, papa…».
3. Мы все немного странные, если задуматься
PINC. 01.10.2012
Умный, сексуальный и притягательный на экране, Джонни Депп кажется еще более соблазнительным в личной беседе. Он любит правильные вопросы и готов отвечать на них всерьез, раскрывая свой богатый внутренний мир гораздо больше, чем перед камерами папарацци, которых не переносит
