не уважаю. Не уважаю. Довольны? Но из этого ничего не следует. Уберите руки.
Шервинский. А зачем вы тогда поцеловались со мною?
Елена. Лжешь ты! Никогда я с тобой не целовалась. Лгун с аксельбантами!
Шервинский. Я лгу? Нет!.. У рояля. Я пел «Бога всесильного»… и мы были одни. И даже скажу когда — восьмого ноября. Мы были одни — и ты поцеловала в губы.
Елена. Я тебя поцеловала за голос. Понял? За голос. Матерински поцеловала. Потому что голос у тебя замечательный. И больше ничего.
Шервинский. Ничего?
Елена. Это мученье. Честное слово! Посуда грязная. Эти пьяные. Муж куда-то уехал. Кругом свет…
Шервинский. Свет мы уберем. (Тушит верхний свет.) Так хорошо? Слушай, Лена, я тебя очень люблю. Я тебя ведь все равно не выпущу. Ты будешь моею женой.
Елена. Пристал, как змея… как змея.
Шервинский. Какая же я змея?
Елена. Пользуется каждым случаем и смущает меня и соблазняет. Ничего ты не добьешься. Ничего. Какой бы он ни был, не стану я ломать свою жизнь. Может быть, ты еще хуже окажешься.
Шервинский. Лена, до чего ты хороша!
Елена. Уйди! Я пьяна. Это ты сам меня напоил нарочно. Ты известный негодяй. Вся жизнь наша рушится. Все пропадает, валится.
Шервинский. Елена, ты не бойся, я тебя не покину в такую минуту. Я возле тебя буду, Лена.
Елена. Выпусти меня. Я боюсь бросить тень на фамилию Тальберг.
Шервинский. Лена, ты брось его совсем и выходи за меня. Лена!
Целуются.
Разведешься?
Елена. Ах, пропади все пропадом!
Целуются.
Лариосик (внезапно). Не целуйтесь, а то меня тошнит.
Елена. Пустите меня! Боже мой! (Убегает.)
Лариосик. Ох!..
Шервинский. Молодой человек, вы ничего не видали!
Лариосик (мутно). Нет, видал.
Шервинский. То есть как?
Лариосик. Если у тебя король, ходи с короля, а дам не трогай! Ой!..
Шервинский. Я с вами не играл.
Лариосик. Нет, ты играл.
Шервинский. Боже, как нарезался!
Лариосик. Вот посмотрим, что мама скажет вам, когда я умру. Я говорил, что я человек не военный, мне водки столько пить нельзя. Мне нехорошо… (Падает на грудь Шервинскому.)
Часы бьют три, играют менуэт.
Занавес
Акт второй
Картина первая
Рабочий кабинет гетмана во дворце. Громадный письменный стол, на нем телефонные аппараты, отдельно полевой телефон. На стене портрет Вильгельма II. Ночь. Кабинет ярко освещен. Дверь отворяется, и камер-лакей впускает Шервинского.
Шервинский. Здравствуйте, Федор.
Лакей. Здравия желаю, господин поручик.
Шервинский. Как! Никого нет? А кто из адъютантов дежурит у аппаратов?
Лакей. Его сиятельство князь Новожильцев.
Шервинский. А где же он?
Лакей. Не могу знать. С полчаса назад вышли.
Шервинский. Как это так? И аппараты полчаса стоят без дежурного?
Лакей. Да никто не звонил. Я все время был у дверей.
Шервинский. Мало ли что не звонил. А если бы позвонил? В такой момент. Черт знает что такое!
Лакей. Я бы принял телефонограмму. Они так и распорядились, чтобы, пока вы не приедете, — я бы записывал.
Шервинский. Вы? Записывать военные телефонограммы?! Да у него размягчение мозга. А, понял, понял. Он заболел?
Лакей. Никак нет. Они вовсе из дворца выбыли.
Шервинский. Вовсе из дворца? Вы шутите, дорогой Федор. Не сдав дежурства, отбыл из дворца? Значит, он в сумасшедший дом отбыл?
Лакей. Не могу знать. Только они забрали свою зубную щетку, полотенце и мыло из адъютантской уборной. Я же им еще газету давал.
Шервинский. Какую газету?
Лакей. Я же докладываю, господин поручик: во вчерашний номер они мыло завернули.
Шервинский. Позвольте, да вот же его шашка!
Лакей. Да они в штатском уехали.
Шервинский. Или я с ума сошел, или вы. Запись-то он мне оставил, по крайней мере? (Шарит на столе.) Что-нибудь приказал передать?
Лакей. Приказали кланяться.
Шервинский. Вы свободны, Федор.
Лакей. Слушаю. Разрешите доложить, господин адъютант?
Шервинский. Что такое?
Лакей. Они изволили неприятное известие получить.
Шервинский. Откуда, из дому?
Лакей. Никак нет. По полевому телефону. И сейчас же заторопились. При этом в лице очень изменились.
Шервинский. Мне кажется, Федор, что вас не касается окраска лиц адъютантов его светлости. Вы лишнее говорите.
Лакей. Прошу извинить, господин поручик. (Уходит.)
Шервинский (протяжно свистит, потом говорит в телефон на гетманском столе). 14–23. Мерси. Это квартира князя Новожильцева? Попросите Сергея Николаевича. Что? Во дворце? Его нет во дворце. Я сам говорю из дворца. Постой, Сережа, да это твой голос! Сере… Позвольте…
Телефон звонит отбой.
Что за хамство! Я же отлично слышал, что это он сам. (Пауза.) Шервинский, Шервинский… (Вызывает по полевому телефону, телефон пищит.) Это штаб Святошинского отряда? Попросите начштаба. Как, его нет? Помощника. Вы слушаете? (Пауза.) Фу-ты, черт!
Садится за стол, звонит. Входит камер-лакей. Шервинский пишет записку.
Федор, сейчас же эту записку вестовому. Чтобы срочно поехал ко мне на квартиру, на Львовскую улицу, там ему по этой записке дадут сверток. Чтобы сейчас же привез сюда. Вот два карбованца ему на извозчика. Вот записка в комендатуру на пропуск.
Лакей. Слушаю. (Уходит.)
Шервинский (трогает баки, задумчиво). Чертовщина, честное слово.
На столе звонит телефон.
Я слушаю. Да… Личный адъютант его светлости поручик Шервинский. Здравия желаю, ваше превосходительство. Как-с? (Пауза.) Болботун?! Как со всем штабом? Слушаю! Так-с, передам. Слушаю, ваше превосходительство. Его светлость должен быть в двенадцать часов ночи. (Вешает трубку.)
Телефон звонит отбой. Пауза.
Я убит, господа! (Свистит.)
За сценой глухая команда: «Смирно!», потом многоголосый крик караула: «Здравия желаем, ваша светлость!»
Лакей (открывает обе половинки двери). Его светлость!
Гетман входит в богатейшей черкеске, малиновых шароварах и сапогах без каблуков кавказского типа и без шпор. Блестящие генеральские погоны. Коротко подстриженные седеющие усы, гладко обритая голова, лет 45.
Гетман. Здравствуйте, поручик.
Шервинский. Здравия желаю, ваша светлость.
Гетман. Приехали?
Шервинский. Осмелюсь спросить — кто?
Гетман. Я назначил без четверти двенадцать совещание у меня. Должен быть командующий русской армией, начальник гарнизона и представители германского командования. Где они?
Шервинский. Не могу знать. Никто не прибыл.
Гетман. Сводку мне за последний час. Живо!
Шервинский. Осмелюсь доложить вашей светлости: я только что принял дежурство. Корнет князь Новожильцев, дежуривший передо мной…
Гетман. Я давно уже хотел поставить на вид вам и другим адъютантам, что следует говорить по-украински. Это безобразие, в конце концов. Ни один человек не говорит на языке страны, а на украинские части это производит самое отрицательное
