— Теперь планы изменились! — раздался из тьмы энергичный возглас, и в круг, образованный стоящими монолитами, вошел высокий темноволосый человек. Он был облачен в серый, безукоризненно сшитый костюм-тройку, а в руке держал небольшой кейс, но эти детали единственные, которые не вызывали чувства нереальности, были постоянными. Лицо человека или, вернее, сущности в человеческом облике, казалось застывшей бледной маской и в то же время беспрестанно изменялось, и каким-то непостижимым образом, стоя в центре круга, новоприбывший оказался обращен лицом к каждому из шести монолитов.
— Кто ты? — задал вопрос Первый, хотя уже знал ответ. Кто еще, кроме известного ему, мог проникнуть сюда, за грань времени и пространства?
— Имя мне — легион, — отвечал мужчина в костюме. — В каждом из бесчисленного множества миров у меня есть имя. Меня называли Ползучим Хаосом, Черным Человеком или Богом с Тысячью Лиц. В том мире, среди людей, я известен под именами Рендалл Флегг или Рональд Фрост. Я Ньярлахотеп, Геральд Внешних Богов, их Глас и Воля.
— Передай своим хозяевам, — твердо заявил Первый, — что игра окончена. Нам была обещана помощь и покровительство Оаннеса, но поскольку его больше нет — договор теряет силу. Великий Ктулху мертв.
— «Не мертво то, что в вечности пребудет, — продекламировал Ньярлахотеп, — Со смертью времени и смерть умрет». Но вечность в нашем распоряжении. Если понадобится, мы тысячи раз можем начать все с начала. Но, увы, места для тебя в новом плане не предусмотрено.
— Ты что, не расслышал мои слова? — переспросил Первый, — Мы не видим смысла продолжать. Они оказались сильнее…
— Игра не окончена, Кил Лоренц, — произнес Ньярлахотеп, и если бы черный монолит только мог выражать эмоции и чувства, он бы сейчас содрогнулся от ужаса, — Тебе не следовало так легко отдавать имя, ибо оно обладает силой. Ты думал, что можешь сохранить власть и мощь, ничем не рискуя? Ты надеялся избежать ответственности за нарушение соглашения? Тогда ты еще более глуп, чем я думал.
— Что…Что ты хочешь от меня?
— Умри.
На секунду наступила тишина, которую затем разорвал гулкий хохот Лоренца.
Ньярлахотеп не спускал взгляда с черного монолита, и вот по его поверхности пробежала первая трещина. За ней еще одна, еще и еще. Хохот сменился кашлем, затем болезненным хрипом. И снова наступила тишина. Покрывшись паутиной трещин, монолит вдруг с треском развалился на части и грудой щебня обрушился на пол.
— У кого-то еще остались сомнения в моих полномочиях? — спокойно спросил Ньярлахотеп, обводя взглядом оставшиеся пять монолитов, — Вы поняли, кто теперь контролирует ситуацию?
— Ты, — после непродолжительной паузы произнес Второй.
— Ты, — эхом повторили все остальные.
— Отлично, — подвел итог Ньярлахотеп, — Мы потерпели поражение в битве, но исход войны не определен. Время работает на нас. Мы будем ждать, и когда звезды вновь станут благосклонны к нам, возвысившиеся — падут, а гордецы будут сломлены. Мы вернемся.
* * *
Серые тучи затянули небо, накрапывал мелкий дождь, но это не помешало им придти в это утро на военное мемориальное кладбище близ Берлина. Здесь находились могилы и памятники солдат, павших на всех войнах, что велись в этой стране, начиная с Первой Мировой.
Они прошли через главный вход, хотя нужное им место было в дальнем конце кладбища. Но по пути, проходя мимо величественных каменных надгробий и монументов, мимо этих немых свидетелей отваги и мужества людей, сражавшихся и павших за свою страну, они словно окунулись в атмосферу славы и триумфа победы, душой прикоснулись к душам тех, чей подвиг навсегда остался в памяти потомков.
Наконец, они добрались до участка, где хоронили солдат и офицеров погибших в бою за последние годы. Они медленно шли мимо бесконечных рядов простых белых камней с незнакомыми именами на них, но одинаковыми датами смерти — 2015. Все эти люди, большинство из которых были молодыми солдатами, ненамного старше тех, кто пришел на кладбище в этот ранний час, сложили свои жизни в недавних боях с приспешниками Ангелов. На некоторых могилах еще не закрепился снятый и вновь уложенный дерн, а во многих местах он был вовсе нетронут — хоронить нечего.
На пару минут они задержались у камня с надписью: «Питер Хаарбек. 1971–2015. KIA». Надгробие украшал высеченный в камне рыцарский крест в обрамлении дубовых листьев. Рядом находились плиты с именами «Фуюцуки Козо» и «Рейнард Вайсс», далее следовали могилы погибших при нападении Глубоководных на базу NERV-Германия, при взрыве Симитара и в боях на побережье.
И вот, они остановились перед могилой, находящейся в общем ряду, и в то же время выделяющейся среди остальных. На вздымающейся трехметровой стеле из ослепительно-белого мрамора была высечена фигура ангела. Разумеется, она изображала канонического библейского ангела, а не тех жутких существ, за которыми в последние годы закрепилось то же название. Ангел наполовину сливался с мрамором стелы, он словно вырывался из каменного плена, чтобы устремиться ввысь. У подножия стелы лежала черная гранитная плита с именем. Только имя, без даты рождения и смерти.
— Здравствуй, Рей, — сказала Аска, положив на гранит букет красных гвоздик. — Надеюсь, где бы ты сейчас ни была, ты слышишь меня, и радуешься победе вместе с нами. Я уверена, если есть Бог на небесах, тот Бог, в которого я всегда верила, милостивый и справедливый, то сейчас ты сидишь одесную от него. Это самое меньшее, что ты заслужила своим подвигом и самопожертвованием.
Аска прослезилась и отступила на шаг назад. Синдзи встал на колени, не обращая внимания на то, что мокрая трава пачкает его брюки, и коснулся ладонью холодного камня.
— Покойся в мире, Рей, — произнес он, хотя знал, что под гранитной плитой нет гроба с телом, — Мы всегда будем помнить тебя, сколько бы лет ни прошло. Мы будем помнить, кому мы обязаны своими жизнями. И когда-нибудь, в лучшем из миров, мы все встретимся… — он тоже не удержался от слез, неловкими движениями размазывая их по щекам, — Есть и другие миры, кроме этого, и я хочу верить… я верю, в каком-то из них все могло кончиться по-другому. Где-то ты сейчас жива и счастлива. А раз я верю в это — так оно и есть. До свидания, Рей. Мы будем часто навещать тебя…
Синдзи поднялся с колен и встал рядом с Аской, обняв ее за талию. Несколько минут они просто стояли, молча глядя на памятник.
— Знаешь, что тревожит меня, Аска? — нарушил молчание Синдзи, и, не дождавшись ответа, продолжил, — Что если это еще не конец? Что если тот Ангел не был последним? Рей обменяла свою жизнь на победу, но что если до победы еще далеко? Сможем ли мы оправдать ее самопожертвование, сделать так, чтобы ее смерть не стала напрасной?
