головой, сделала глубокий вдох.
– Всё будет хорошо, – произнесла себе под нос.
А дурное предчувствие уже вовсю поднимало свою противную морду.
Но я всё же сосредоточилась на первой мишени, что двинулась на меня.
Один воин уставился на меня и хищно оскалился. В его оскале отчётливо читалось, что он не воспринимает меня и мой огонь всерьёз.
А я взяла и дала себе волю. Страх – вещь опасная. Страх – это защитный инстинкт выживания.
Я хотела жить. И хотела, чтобы Кесарь жил. И Триады.
Мужчина наставил на меня пушку и нажал курок. Из пушки вдруг полетела в мою сторону сеть! Такой же сетью пытались усмирить меня в той поганой тюрьме!
Вот же сволочь!
Но сеть не долетела до меня. Огонь, что получил свободу, рванул с моих выставленных вперёд рук на воина, по пути испепелив и саму сеть. Мужчина в доли секунд оказался весь в языках жадного огня от головы до носков его тяжёлых ботинок.
Он дико закричал и начал метаться по помещению по немыслимой траектории. Потом он рухнул на пол, продолжая вопить от жутчайшей боли. Но его агония продолжалась недолго. Превратившись в один миг в огненный шар, мужчина дёрнулся несколько раз и затих.
На меня другие воины теперь смотрели с опаской и решили взять меня нахрапом.
Они выставили на меня пушки с сетями и начали медленно подходить, сжимая кольцо.
Паника вмиг охватила меня, но ненадолго.
Я распрямилась и напружинила ноги. Закрыла глаза и приготовилась к атаке своим огнём.
Чёрт… Как жаль, что я не воин…
* * *
Кесарь
Я ударил оказавшегося ближе всех ко мне воина. Мои движения были не просто быстрыми, а молниеносными. Мой удар отразился в бронированном костюме воина. Он упал, поражённый мощным ударом.
Схватил другого за руку и заломил её ему за спину. Одновременно ногой оттолкнул другого воина, налетевшего на меня со спины. Он отлетел назад на других своих товарищей, повалив всех на пол.
Хруст руки. Дикий вопль воина. Удар в челюсть, и он без сознания.
Вдруг я отвлёкся на Майю.
Навёл оружие на воина. Но не успел ей помочь. Она сама отлично справилась! Поджарила урода, который хотел её пленить!
Моя отважная пара! Моя дейра!
Дикие крики пылающего в огне стали для меня приятной музыкой. Никто не смеет обижать мою пару. Даже намерений я не прощу, а уж огонь моей Майи и подавно не даст её в обиду.
На меня снова набросились, пытаясь скрутить.
Я силён, но, как сказала Майя, на любую силу всегда найдётся другая сила.
События развернулись с космической скоростью.
Мне удалось лишить равновесия многих воинов. Кого-то слишком рьяного пришлось всё-таки убить. Но жалости нет места. Либо они, либо я и моя пара.
Но вдруг что-то пошло не так.
Генерал заорал:
– Хватит играть с ними!
В помещение ворвались ещё воины!
Но не это меня взволновало.
Майя!
На неё всё-таки набросили высоковольтную сеть!
Моя пара упала, издав крик боли! Следом дико закричали Триады!
Я не успел ничего сделать…
Три выстрела прозвучали неожиданно, словно хлопки сжатого воздуха. Космическая доза снотворного попала в мою кровь, мгновенно вырубив.
Темнота.
* * *
Майя
Боль опаляла кожу.
Боль мучила меня изнутри.
Я хотела прорваться через тяжёлую пелену боли. Было ощущение, что я лежу на раскалённых углях и моя кожа уже покрылась волдырями.
Но этого не может быть.
С некоторых пор мне не страшен огонь. Меня не может ранить пламя.
Тогда почему моя боль похожа на боль от ожогов?!
Память с неохотой возвращает последние события: генерал, ссора, нападение, борьба, сеть…
Сеть!
После неё меня охватила всепоглощающая боль и наступила темнота!
Мимолётная злость сменилась приступом сильнейшей боли.
Я не замечала, что с моих губ срываются стоны. Не знала, что мне не помогали Лорды избавиться от боли лишь потому, что моё тело пылало. Никто не мог ко мне прикоснуться.
Потом узнаю, что меня, спеленённую в сеть, бросили в камере. Совершенно одну.
Мне казалось, что по моим венам бежит не кровь, а молнии проносятся.
Голова взрывалась, и мне казалось, что мой череп уже лопнул и мозги вытекли наружу, такая была боль.
А потом моё сознание снова спуталось, я начала забывать, начала не понимать, и новая волна боли унесла меня в спасительную темноту.
Новое возвращение в пограничное состояние произошло тогда, когда мне показалось, что я слышу чей-то голос. Знакомый. Настойчивый. Наполненный сильным волнением, переживанием и болью.
Боль опять пронзила моё многострадальное тело.
Хочу снова вернуться в темноту…
Шёпот.
Через боль повернула голову и застонала.
– Ш-ш-ш-ш… – голос прозвучал очень близко.
Лба тут же коснулись прохладные руки, а потом и губы.
– Я здесь, моё сердце. Я с тобой, Майя…
Этот голос мне был очень знаком, но воспалённый мозг, уставший от боли, не мог вспомнить. А ведь этот голос имел значение для меня. Я знаю того, кто говорит со мной. Знаю, что он не бросит меня, никогда не оставит.
Чьи-то руки вдруг подхватили меня и подняли.
Я закричала, испытывая настоящую агонию!
Мне казалось, что у меня кожа от любого прикосновения сейчас слезет, оголяя мясо и кости!
И вдруг мужское рычание:
– Если немедленно не откроешь медотсек, я лишу не только тебя твоего разума, но и всю твою семью убью!
– Простите!.. Но генерал Росс…
– Твой генерал сейчас не на базе. Открывай! Живо!
– Кесарь, дружище, успокойся. Ты уже убил столько наших. Они всего лишь выполняют приказ…
– И ещё убью, Кордан! Если понадобится, и целую галактику за неё уничтожу!
– Да ты спятил…
Моё несчастное тело положили на что-то твёрдое, и голос мне сказал:
– Тише, любовь моя. Сейчас боль уйдёт…
* * *
Майя
Что-то надавило мне на затылок, приподнимая голову, и я тут же оказалась в тёплых объятиях.
– Майя… – позвал меня кто-то.
Вздохнула и распахнула глаза.
– Кесарь… – просипела сдавленным голосом и слабо ему улыбнулась. – Это ты…
– Я.
Мужчина смотрел на меня встревожено. Вокруг фиолетовых глаз и чувственного рта пролегли глубокие морщинки. Брови были нахмурены, а сам взгляд «сказал» мне о многом.
Он испугался за меня. Испугался, что мог меня потерять.
Кесарь погладил меня по щеке – очень нежно, почти невесомо, а сам смотрел с невероятной заботой, любовью и бесконечной тревогой.
Ухватилась за его шершавые пальцы, как за спасательный круг, и выдавила из себя:
– Пить хочу очень сильно.
Возле губ тут же появился стакан с водой, ставшей благословением для моего пересохшего горла.
Напившись, я расслабилась
