Через месяц он последует ее совету: придя в себя после закрытия очередного разрыва, объявит о роспуске отряда и новом наборе. Явятся еще добровольцы, и много, но никто из тех, с кем он начинал, не пожелает уйти.
А еще через полгода, вернувшись в столицу из затянувшегося похода, узнает, что стал героем Итериана. Его встретят цветами и гимнами, осыплют почестями. А Холгер, потакая симпатиям подданных, устроит в его честь прием, на который Тьен, будучи предупрежден за день, явится лишь после того, как четверо альвов в полном боевом облачении в прямом смысле слова вытащат его из постели хорошенькой дриады и «напомнят» о приглашении родителя. Он так и придет во дворец в мятых штанах, небрежно наброшенной на плечи рубахе и с зеленой ленточкой в отросших за год волосах.
Почему-то эта ленточка, символ земли, повязанная Тьену девушкой, от которой его так бесцеремонно оторвали, особенно разозлит Холгера. И третий шеар это запомнит…
Утром, только открыв глаза, Тьен обнаружил рядом Лили.
Альва сидела на краешке его постели и со скучающей миной рассматривала свои ногти.
— Не объяснишь, что ты здесь делаешь?
— Хочу поговорить, пока ты снова не сбежал, — ответила она, по-прежнему увлеченная длинными острыми ноготками.
— Говори.
— Умойся сначала. А я закажу завтрак. В номер? Ты же спешишь, как я понимаю?
Спешил: к восьми планировал быть уже у Софи. В девять Люка ждал «доктор», и нужно было узнать, позволят ли ему возить мальчика, или все же поручат это растяпе Нико.
Но Эллилиатарренсаи не пришла бы без веской причины.
— Яйца всмятку, ветчина, сыр, масло, хлеб, две чашки кофе, — распорядился шеар по пути в ванную.
То ли Лили, угадав его скромные желания, заказала завтрак заранее, то ли смогла убедить персонал, что в их заведении остановилась императорская особа, но через пять минут заказ доставили в номер.
— Начинай, — велел он альве, ножом размазывая мягкое масло по квадратику пшеничного хлеба. — Кстати, второй кофе — тебе.
Итерианцы черпали энергию в родных стихиях, но и человеческую пищу нередко употребляли, скорее, как приятное дополнение к основному рациону. Лили, и он это знал, нравился кофе.
— Спасибо, — она придвинула к себе чашку. — Не буду тянуть и спрошу прямо. То, за чем ты вернулся… За кем… Это женщина?
— Это ревность? — вопросом на вопрос ответил шеар, желая свести все к шутке.
— Нет.
— Раньше ты не интересовалась моей личной жизнью.
— Раньше ты не стремился загубить свою жизнь с таким упорством, — Лили поразительным образом удавалось орать на него, не повышая голоса. — Ты понимаешь, что будет, если ты свяжешь себя с человеком?
— И что же? — нахмурился он. — Снова ваши идиотские запреты? Законы о чистоте крови? Ильясу, которых пришлют в мой дом?
— Дурак, — вздохнула альва. — Ты сам себе вредишь, больше никто. Скажи мне, что это мимолетная интрижка, и я не буду волноваться. Правда, с учетом того, что ты не забыл ее за столько лет, в мимолетность поверить сложно. Тогда пусть это будет дружба. Благодарность. Что-нибудь… нейтральное. Что-то, из-за чего ты не будешь страдать, когда поймешь, что у вас не получится жить, как в сказке, долго и счастливо и умереть в один день. Потому что даже в Итериане ты останешься шеаром, а она — человеком. Понимаешь, о чем я?
— Понимаю.
Завтрак заканчивали в молчании. Тьен ел, подозревая, что в следующий раз подкрепиться получится нескоро. Лили наслаждалась кофе, отпивая из чашки маленькими глотками, пока на дне не осталась лишь черная гуща.
— Давай договоримся не возвращаться к этой теме? — попросил шеар. — По крайней мере, в ближайшее время.
— Хорошо, — согласилась альва. — Если ты пообещаешь не делать глупостей.
— Обещаю, — улыбнулся Этьен. — Я буду делать исключительно умности. И я рад, что ты решила поговорить начистоту, вместо того, чтобы затевать что-то за моей спиной. Ты ведь не станешь делать ничего такого, Эллилиатарренсаи?
— Не сомневайся, — произнесла она твердо. — Я никогда не сделаю ничего тебе во вред.
Колокольчик не звякнул. Можно же хоть в мелочах позволить себе использовать силу? Например, чтобы войти незаметно в магазин и несколько минут, пока твоего присутствия не обнаружили, наблюдать за работой составляющей букет девушки.
Софи собирала цветы в высокую узкую корзинку. В центре — темно-красные розы, плотные, едва развернувшиеся бутоны с лепестками, словно вырезанными из бархата. Вокруг роз — нежная пена белых хризантем с вкраплениями незнакомых светло-розовых цветочков. По краям — зеленые листья папоротника. Маленькое произведение искусства, которому суждено неделю вянуть в будуаре какой-нибудь красотки…
— Тьен? — девушка подскочила от неожиданности, заметив молчаливого созерцателя. — Я не слышала, как ты вошел.
— Извини, что напугал, — он указал взглядом на букет. — У тебя хорошо получается.
— Ерунда, — смутилась она от заслуженной похвалы. — Ты… заехал за Люком?
— Если ты не против.
— Я против, — опомнившись и настроившись на выбранный для общения с ним тон, сообщила цветочница. — Но вчера ты поставил вопрос таким образом, что мне приходится соглашаться, чтобы не ссориться с братом.
— Прости. Я не хотел, чтобы так вышло. И… вот…
Он положил на прилавок небольшой сверток.
— Мне не нужны твои подарки, — демонстративно отвернула голову девушка.
— Но это…
— Я сказала, — нахмурилась она сердито. — Забери.
— Я только…
— Как знаешь.
Софи подхватила сверток и легким броском отправила его в мусорную корзину к сломанным цветам и оборванным листьям.
— Я ничего от тебя не возьму, понял?
— Да. Конечно. Но это твоя простыня. Я хотел вернуть.
«Я веду себя как дура», — мысленно простонала Софи.
— Прости, нужно было сразу сказать, — Тьен взял на себя вину за ее глупость. Сам достал из корзины сверток. — Тут, если честно, еще плитка шоколада для Клер.
— Спасибо.
Уже и в мыслях не было отказываться.
Так… по-детски…
В его присутствии Софи снова чувствовала себя той девчонкой, которую он оставил посреди заполненной народом улицы, беспомощной и испуганной.
— Ты рано, — она вернулась к букету. — Люк спустится минут через десять-пятнадцать. Но можешь его поторопить.
— Я подожду. Можно здесь?
— Да… Нет. Зачем?
— Посмотрел бы. У тебя здорово получается.
— Я уже закончила.
Софи убрала цветы подальше от проникающего в окно солнечного света. Если не ставить под прямые лучи или на сквозняки и не забывать смачивать подложенную под цветы губку, они еще долго будут радовать красотой.
— Сделаешь и для меня что-то такое? — спросил мужчина. — Ну, или не такое, что-нибудь попроще, без корзинки.
— Для чего?
— Мне понравилось, как ты это делаешь. А букет… Неважно. Отдам кому-нибудь. Ты же не возьмешь? Тогда — первой встречной девушке.
Улыбнулся. Тепло и задорно, как… Нет, не как тогда. Но очень похоже.
— Представляешь, идет по улице какая-нибудь девушка. Работница с фабрики после ночной смены. Или медсестра на дежурство спешит. Курсистка. Идет, думает о своем: хлопоты, заботы… А я останавливаюсь рядом и протягиваю ей букет. Хорошее настроение с доставкой.
— На час, — согласилась Софи. — Самое большее — на полдня. Затем бедняжка изведет себя мыслями о тайном поклоннике на дорогом авто, внезапно обнаружившемся и тут же пропавшем. Будет мечтать, ждать. И не дождется. Хорошее настроение на час, дурное — на неделю. Осадок на всю жизнь.
— Ты слишком серьезно это видишь. И мрачно. Может, у той девушки уже есть жених?
— И он устроит ей сцену, когда она возвратится домой с цветами. Кто поверит в случайного дарителя?
— Она оставит букет на работе, — не желал сдаваться Тьен.
— И тут же поползут слухи…
— Что ж у тебя так грустно выходит? — усмехнулся он. — Всего лишь цветы, маленький эпизод. Зачем усложнять?
