бы за ним сам. Меня останавливает даже не угроза трибунала, а то, что на кону стоят жизни моих солдат. Я обязан провести их в бой, но разве Фридхельм менее важен, чем пресловутый долг? Я дал обещание матери, я всегда защищал его как мог, а теперь он сидит в какой-нибудь землянке без малейшей надежды на спасение. Мы давно не дети, и он прекрасно понимает, что старший брат уже не придёт на помощь, и от этого почему-то невыносимо горько.
— Что с вами, Вильгельм? — внимательно посмотрел на меня Файгль и, видимо, вспомнив, он вздохнул. — Понимаю… Наберитесь терпения. Мы все ждём приказа генерала.
Я сдержанно кивнул, понимая, что не стоит даже заикаться, чтобы попросить его отправиться на вылазку.
— Надеюсь вы не будете повторять глупости Эрин, — неудачно пошутил он. — Соваться к русским в одиночку — это верх глупости. К тому же для вас это будет однозначно вынесенный приговор.
Да всё я знаю. И всё-таки не могу не спросить.
— Скажите, Мартин, а как бы вы поступили на моём месте?
Он помолчал, затем ответил, удерживая мой взгляд.
— Безусловно, я бы не изменил своему единственно главному долгу. Даже если бы в плену оказался мой сын или отец.
* * *
— Герр обер-лейтенант? — я с трудом разлепил тяжёлые веки, с недоумением встретив встревоженный взгляд Коха. — А мы уж не знали, где вас искать.
— Дай воды, — пробормотал я, пытаясь вспомнить, как оказался в комнате Фридхельма.
Голова была тяжёлой и гудела так, словно я вчера выпил не меньше бутылки шнапса, но я же ничего не пил, кроме чая. В памяти кусками всплывали отдельные картины. Заплаканная Эрин… объятие, на какой-то момент переставшее быть дружеским… её возмущённая тирада по этому поводу… Неужели я после этого как ни в чём ни бывало заснул на её кровати?
— Где она? — смутное подозрение закралось в сумбурные мысли.
— Кто? — удивлённо переспросил Кох, убирая со стола стаканы.
— Эрин конечно же, — я чувствовал нарастающее раздражение, хотя Кох ни в чём не виноват.
— Не знаю, — растерянно заморгал он. — Я думал… вы выпустили её…
Ну и какого чёрта он краснеет и отводит глаза словно застенчивая школьница?
— Идиот! С чего я должен был выпускать её?
До меня наконец дошло, что внезапная сонливость — её рук дело. Смутно припомнился тихий шёпот: «Прости» — и пальцы, ласково касающиеся щеки…
— Так мне найти её? — переспросил Кох.
Я только махнул рукой. Вряд ли она провернула эту аферу для того, чтобы спокойно разгуливать по деревне. Чем она меня опоила? Морфием? Все догадки и подозрения на её счёт, снова вспыли в памяти. Нет, это уже слишком! Я могу ещё понять милосердие проявленное к ребёнку или осведомлённость в ядах, но не это. Это все равно, что она врезала бы мне по затылку поленом или навела заряженный пистолет. Даже не знаю, что сделаю с этой заразой, когда она вернётся.
«Если вернётся», — промелькнула тревожная мысль.
Но сначала нужно убедиться в своих подозрениях. Я бесцеремонно схватил её ранец и, покопавшись, нашёл аптечку. Ну так и есть — морфия не хватает. Зато парабеллум лежит на столе. Это же надо додуматься попереться в логово большевиков безоружной. Спасательница! Да её саму скорее всего нужно спасть. Небось уже сидит где-нибудь в сугробе, не зная, куда идти дальше. Надо отправить парней проверить дорогу, но сначала — зайти в штаб, пока этот позор не стал достоянием общественности.
Я задержался возле умывальника, поплескал в лицо холодной водой, чувствуя, как сонный дурман окончательно отпускает. Интересно, как Файгль отреагирует на выходки своей любимицы? Я усмехнулся, подкуривая сигарету. И ничего ведь не ценит. Сколько мне пришлось постараться, чтобы свести на нет его подозрительность, прежде чем он уверился, что девчонка вполне благонадёжна. Новая догадка обожгла меня холодом. А что, если мы все ошибаемся насчёт неё? С самого начала Эрин постоянно лгала, нагромождая одну ложь на другую. Она слишком много знает о повадках русских. Даже мне не сразу пришло в голову, что партизаны могли прицепить взрывчатку к машине. С колодцем опять-таки… Она словно наперёд знала, что сделают русские. Я привык закрывать глаза на эти странности из-за Фридхельма, да и за год она не попалась ни на каком преступлении, но если она пошла на то, чтобы подлить мне снотворное, значит, получается, может пойти против кого-то из нас ещё раз? Это такая сильная любовь? Или она изначально попала к нам как шпионка, а потом предала своих, влюбившись в моего брата?
— Герр обер-лейтенант, вас требует в штаб герр Файгль.
Я затушил окурок, отложив свои догадки. Файгль выглядел недовольным и не выспавшимся и, видимо, уже знал, что произошло.
— Вильгельм, что происходит?
— Вы же слышали, Эрин вбила себе в голову, что только она сможет спасти Фридхельма. Я запер её в комнате, чтобы не натворила глупостей, но она перехитрила всех. Подлила мне в чай морфий и сбежала. Я приказал проехать по дороге. Вряд ли она смогла далеко уйти.
— Думаю, это бесполезно, — вздохнул Файгль. — Она стащила у меня карту, а мы не можем позволить себе прочёсывать весь периметр. Только что звонил генерал. Нам дают танковую поддержку, так что нужно спланировать наступление.
Получается, мы её просто бросим? Я надеялся, что, к тому времени, как мы разгромим батальон русских, Фридхельм будет ещё жив, а теперь и не знаю. У моей «сестрёнки» прямо-таки талант влипать во всякие приключения. Допустим она сочинит правдоподобную легенду и сойдёт за свою, благодаря безупречному русскому, а дальше-то что? Как можно незаметно вывести пленного прямо у них под носом?
— Я собираюсь отправить несколько человек на разведку. Русские тоже могли за это время получить подкрепление, — продолжал рассуждать Файгль. — Заодно и проверят окрестности, если Эрин ещё не добралась, — он помолчал и вздохнул. — А если она всё-таки добралась, будем надеяться, что мы успеем.
Я мрачно усмехнулся. Возможно, у Фридхельма было больше шансов дождаться нас, сидя в какой-нибудь землянке, а теперь, если она попадётся, русские расстреляют их всех.
— Бросьте, Эрин неглупая девушка. Пусть она не такой умелый стрелок, как наша Катарина, зато в находчивости ей не откажешь. Раз уж так получилось, будем надеяться на лучшее.
Я не хочу надеяться. Я хочу, чтобы никто не оспаривал мои приказы,
