Поражённая огнём главного калибра «Дракона» в качестве крайней цели орбитальная платформа «Голан-III» стала подтверждение ещё одного предположения — выстрелы этого орудия в состоянии пробивать щиты даже защитных станций. И это зарубка на будущее. Конечно, если проект «Солнечный ожог» себя оправдает.
Впрочем, всё это уже лирика. Вопрос в том, сможем ли мы после использования ионной пушки V-150 вообще восстановить корабельные системы, или же идея, родившаяся по принципу «А почему, собственно, нет?», превращает корабли в неремонтируемый лом. Вот как раз по этой причине «Дракон» и не ведёт огонь каждые пять минут.
А вовсе не по той причине, что собранная на коленке энергетическая структура, которая должна была обеспечить скорострельность изобретения, начинаем сбоить и выходить из строя. И, судя по всему, для четвертого залпа нам потребуется уже минут двадцать накачки, а не десять. В реалиях космической войны, когда минуты промедления могут запросто изменить ход сражения, оружие подобной силы должно быть скорострельным. В противном случае, просто нет смысла держать его на поле боя после нескольких залпов.
Хотя перспектива у технологии, вне всяких сомнений, имеется. За двадцать минут боя вывести из строя два звёздных крейсера мон-каламари и одну орбитальную защитную станцию, это, вне всяких сомнений, огромное преимущество.
Находясь за пределами зоны поражения как турболазеров любого из противников, так и истребительно-бомбардировочной авиации Новой Республики, «Химера» могла контролировать сражение, позволяя насладиться полнотой картины происходящего, одновременное осуществляя защиту крейсера-тральщика и «Дракона». Не говоря уже о том, что к тридцати минутам с момента начала операции из гиперпространства должен выйти наш транспортный караван — «Звёздные галеоны», в трюмах и на палубах которых находится всё необходимое для третьей фазы операции оборудование. Включая контингент техников и инженеров, под чьим чутким руководством весь этот полезных груз — гипердвигатели и системы навигации — будут монтироваться на захваченные нами орбитальные ремонтные мастерские и защитные станции.
Появись здесь, в тылу мало-мальски серьёзный звездолёт противника, и всем этим кораблям будет ой как не сладко. От слова «совсем». Одна «Химера», конечно, тоже мало что сможет сделать, но и гравитационные поля, мешающие работе гипердвигателей распределены таким образом, чтобы в случае необходимости каждый из трёх кораблей, оборудованных подобными проекторами, запросто могли покинуть зону боя, прекратив использование своих специальных возможностей.
На правом фланге, где действовал отряд «Беш» капитана Дорьи, республиканская защита фактически рухнула. Один звёздный крейсер, чей экипаж, очевидно, поддался панике, сейчас представляет из себя жалкое зрелище. Закопчённый на треть своего корпуса, деформированный с кормовой части лишившийся всего авиакрыла и большей части вооружения, он пытался спасти хотя бы некоторых членов своей команды от плена, выпуская шаттлы и фрахтовики, входящие в штатное комплектование этого типа звездолётов Новой Республики. К несчастью для них, капитан Мор сохранил свои эскадрильи боеспособными и сейчас пилоты имперских истребителей и перехватчиков устраивали охоту за теми, кто пытался сбежать. Удачно — большая часть беглецов оказалась уничтожена, остальные МЛА «Неумолимого» повернули назад. Но посадят эти корабли уже имперские военнослужащие, после того как пристыкуют к ним десантные челноки.
А вот сам истерзанный звёздный крейсер…
— Сэр, МС80, обстрелянный капитаном Мором, сдаётся, — сообщил лейтенант Тшель.
— Передайте на «Неумолимый» мои поздравления с этой победой, — произнёс я. — И напомните капитану Мору, что он теперь отвечает за этот корабль и его экипаж головой. К исходу суток звездолёт должен быть готов к тому, чтобы покинуть эту звёздную систему.
А вот второй МС80, обстреливаемый Дорьей и Абаном, продолжал сопротивление. С помощью тактических инструментов, я мог наблюдать за тем, как этот корабль продолжает яростно биться. Но даже сейчас понимал, что этот корабль, уже лишённый авиационного прикрытия, с выведенной из строя боевой рубкой, с распаханной турболазерами обшивкой, обречён: на него заходили две эскадрильи TIE-бомбардировщиков. И с их подвесов уже срывались протонные торпеды…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Дотоле невидимый, защитный экран крейсера мон-каламари стал вдруг молочно-белым в попытке рассеять энергию взрыва. Из проекторов посыпались искры, и по корпусу прокатился сгусток плазмы, опаляя сгоревшую за время перестрелки краску. Полыхнуло пламя, и в районе ангарных створов открылась дыра глубиной в три палубы. Начал улетучиваться воздух, а вместе с ним и куски обшивки, внутренних помещений, тела разумных, инструментарий… Разглядеть всё это на подобном расстоянии было практически невозможно, но за те месяцы, что я находился в этом теле, фантазия уже могла самостоятельно нарисовать всю картину происходящего. К сожалению, в случаях, когда корпус звездолёта пробит, алгоритм событий всегда один и тот же. Как и объекты, вышвыриваемые в космос из недр звездолётов.
Куски полурасплавленной, покорежённой брони разлетелись в стороны. Взрывы с корнем выворотили турболазерные батареи по левому борту, оставив в «наростах»-блистерах на их месте почерневшие дыры.
Кораблю откровенно досталось, и не ясна причина, по которой экипаж звездолёта продолжает сражаться. Его оружие уничтожено, его двигатели пострадали, прикрытия нет — эскадрильи с «Непреклонного» и «Воинственного» при поддержке корветов истребили абсолютно всех пилотов Новой Республики. Продолжать сражаться с этим кораблем — не более чем трата времени.
— Свяжитесь с капитаном Дорья, — распорядился я. — Путь предложит избиваемому им кораблю сдаться в плен.
Пока у этого крейсера есть возможность передвигаться своим ходом и хоть отчасти маршевые целы, звездолёт можно присовокупить к нашему флоту с минимальными повреждениями и трудозатратами. Но как только он станет нетранспортабелен, так же как и звездолёт, обстрелянный «Неумолимым», то с большой долей вероятности превратится в обузу для нас. И его восстановление явно будет проходить по остаточному принципу — я пришёл сюда за боеспособной техникой, которую отремонтировали для меня господа инженеры из Новой Республики.
И, как бы сильно я не желал заполучить под своё командование как можно больше линейных кораблей, по итогам этого сражения, даже потеряв все «голаны», для выполнения поставленных задач будет достаточно и просто увести отсюда верфи и отремонтированные на них корабли, не дожидаясь реализации программы «максимум».
Взгляд на левый фланг не принес, ожидаемо, ничего нового. Если Дорья избрал тактику «трезубца», расположив противника между звёздными разрушителями и обрушив на них тем самым максимум артиллерийского огня, то командующий отрядом «Грек» капитан Моргот Асториас реализовывал классический линейный бой, маневрируя и перестреливаясь с противником. При этом «Вершитель» он определил для защиты своего крейсера-заградителя и сейчас тот выступал в качестве корабля поддержки, то и дело поливая турболазерами мелькающие в зоне поражения звездолёты Новой Республики. Брандей, наверняка, сейчас просто исходит на нецензурные выражения ровно в той мере, в которой с ними знаком. Что ж, его можно понять.
Это сражение не просто завоевание превосходства. Не просто возвращение имперской собственности. Не просто щелчок по носу Новой Республике. И даже не столько реванш за предыдущее поражение имперских сил.
В первую очередь Второе сражение за верфи Хаста — это проверка командирских способностей тех, кто командует звёздными разрушителями. Флот растёт. Количество операций увеличивается по экспоненте. Как только будут готовы три десятка тяжёлых крейсеров типа «Дредноут», можно будет говорить о создании отдельных соединений флота для выполнения куда как большего количества заданий.
Но пока что, у меня лишь три командира на скорейшее повышение. Эрик Шохаши, благодаря его операции в системе Милагро. Дорья, если закончит миссию как следует. И Александр Мор. С аналогичной же мотивацией.
