язык. — Этого не может быть! Васька, что за хуйню ты несёшь⁈ Как он может быть жив если я лично всадил ему две пули в грудь⁈ Он лежал от меня метрах в пятнадцати-двадцати и истекал кровью! Это никак невозможно, поверь! Он мёртв!
— Блядь, я не знаю как! Не знаю! — тоже сорвался Орлов, перейдя на громкий шёпот. — Я сидел в этом долбанном броневике за пулемётом и ни хрена не видел что ты там с ним делал! Но сука-Шпеер жив, это точно! Помнишь, вчера вечером ты рано ушёл спать а я остался сидеть на веранде? Через пятнадцать минут после этого приехала наша Корина Грюнер из города на велосипеде со свежей газетой. Вся радостная, говорит что рейхсминистр Шпеер сумел выжить и находится под усиленной охраной в одной из больниц Берлина. Если не веришь, потом сам посмотришь, Фёлькишер Беобахтер у меня на тумбочке лежит.
— Почему мне сразу не сказал, Васька⁈ — сплюнул Хайнц, находясь в полном расстройстве. — Какого чёрта тянул?
— Да хотел я тебе сегодня после завтрака рассказать, только ты сам мне не дал, потащил на этот разговор! — махнул рукой Орлов/Баум. А потом тихо спросил: — Ты мне лучше скажи что теперь делать-то будем, командир?
— Снимать штаны и бегать, вот что делать… — буркнул Гротте, по-прежнему не желая поверить в ошеломительную новость. — А я уже мысленно представил что нас САМ награждать будет. Ну да, будет обязательно… к стенке поставят и зелёнку пожалеют. Правильно, зачем народное добро для таких как мы зря переводить? — самокритично резюмировал главный ликвидатор.
— Ну уж ты загнул, командир… — покачал головой подчинённый, воровато оглянувшись по сторонам. — Что сразу к стенке? С кем не бывает? И на старуху бывает проруха. Да, виноваты! Значит, надо исправляться! В конце концов, раньше-то у нас осечек не было, должны же понять.
— Да не будут там ничего понимать, неужели не ясно? — угрюмо ответил Хайнц, схватив лежащий рядом с ним камешек и со всей силой метнув его в озеро. Тот тихо булькнул и ушёл на дно, а по воде пошли круги, постепенно затихая. — Приказ выполнен? Нет! Всё, не оправдал доверия! Откуда там знают подробности? Забыл как наш отдел трясли при Ежове? Сколько людей пропало или оказались далеко не товарищами а… сам знаешь кем? За такое нас с тобой запросто сделают крайними!
— Это пиздец, командир, самый настоящий пиздец… — упавшим тоном сделал вывод Орлов, в волнении поглаживая свой затылок. — Я не хочу подыхать как предатель! Не хочу! Мы же и так сделали почти невозможное, никто бы не смог лучше!
— Успокойся, Васька. Это моя вина! — стиснул зубы Юрий, прикрыв глаза и весь как-то поникнув. — Если бы я доковылял до этого гада… Если бы сделал ножом контроль… Это заняло бы всего одну-две лишние минуты! Сука! Да что ж такое-то⁈ Я же был абсолютно уверен что… — не сдержался он и с размаху ударил кулаком по дереву.
— Тогда бы мы с тобой оттуда не ушли, командир… — отстранённо сказал товарищ, сорвав новую травинку и вертя её между пальцами. — Помнишь танк? Проскочили ведь в последнюю секунду. Хотя… да и хрен с ним, ради выполнения задания можно было и рискнуть!
— Знаю! — подтвердил Кузин, испытывая больше не страх перед весьма возможным наказанием руководства за невыполнение приказа, а глубокий стыд за свою оплошность. — Сам казню себя каждую минуту!
Эх, он бы всё отдал чтобы вновь вернуться в тот проклятый переулок и добросовестно закончить дело! Увы, но это невозможно. Товарищ Берия и партия доверили им такое важное задание, обучили, обеспечили проникновение в Германию, а они? Мало того что потеряли двух своих коллег, но умудрились дважды провалиться! Допустим, с этим офицером СС их вина не так уж велика, кто мог знать что того отправят на фронт когда они только приехали? А вот с фашистским министром ситуация совсем другая, тут совесть не успокоить. Налицо головотяпство, поспешность и неправильно расставленные приоритеты! А это прямой укор ему, Юрию Кузину, как руководителю группы! И отвечать тоже ему, поскольку именно он принимал решения и не обеспечил результат! И поэтому вопрос Василия о том что теперь делать, бил не в бровь а в глаз. В сущности, выбора у них не было, надо исправлять собственную ошибку и доканчивать дело…
— Кстати, что там со второй неприятной новостью? — спросил он, вспомнив про слова Орлова. — Давай, не тяни, мне кажется хуже уже просто быть не может.
— Вторая… вторая новость заключается в том что по словам Корины в округе рыщут агенты гестапо, ездят по всем деревням и посёлкам, опрашивают местных жителей на вопрос о чужаках, проверяют их… — признался Василий, а у Юрия засосало под ложечкой. — Не сегодня-завтра, по её словам, могут приехать и сюда. Документы, конечно, у нас хорошие, но сам понимаешь, если будут проверять часть где мы типа служим то выяснится что никакого Конрада или Августа там нет. А если есть то они не имеют с нами ничего общего. И тогда мы точно пропали.
— Отлично! Замечательно! Как нельзя вовремя! — с сарказмом заметил командир ликвидаторов, с досадой ударив ладонью по земле. Хотелось снова по дереву но от первого удара рука заболела, а вот самому дереву хоть бы хны. — В принципе, это логично, я знал что нас будут искать, но… Так, погоди, ты меня совсем запутал… — поморщился Юрий. — Скажи мне, друг любезный, как это всё связано с тем что ты нарушил мой приказ и залез под юбку фрау Грюнер?
— А, это?.. — тихо хохотнул Орлов, малость развеселившись. — Просто я решил стать ей нужным и полезным. Помогал по хозяйству, делал тяжёлую работу, хоть сам и вырос в городе а не в селе. Ну и в постели тоже… Понимаешь, когда баба долго без мужика, то она звереет. А это плохо для мужиков и для самой бабы. И теперь, когда сюда заявятся гестаповцы, то мы для неё будем не какими-то посторонними офицерами на излечении а очень даже приятными и выгодными для проживания защитниками Фатерланда. Ей и в голову не придёт сказать гестапо что у неё живут двое посторонних, один из которых всегда готов ей помочь, а его товарища бросила ветреная жена-шлюха…
— Врёшь ведь, юбочник
