этот красивейший носик…
Хозяин кабинета мысленно перенёсся в прошлое. Очень много лет назад они оказались на одном курсе. Той самой академии, где сейчас обучались две его гостьи и ненавистный Мангустов. Тогда Кошкина ещё не была отлучена от семьи, о ней заботились, оплачивали свой домик, который оказался рядышком с домиком Свинякина.
Там они и познакомились. И даже однажды сходили на свидание. Он, молодой, отчаянно трусил, но всё вроде прошло хорошо. На его взгляд. Однако после этого Кошкина полностью прекратила с ним общение. Он до сих пор понятия не имел, что случилось, где он облажался. А главное, именно на эту девушку, при воспоминании о которой он до сих пор возбуждался, не было никакого компромата.
Она была идеалом. Недостижимым, невозможным. Невозможны люди без грехов. Но она опровергала этот постулат. И даже в её изгнании из семьи была права она, а не её род. Род ошибся. В поисках компромата на эту дрянь было вывернуто всё, рассмотрено под микроскопом. И её вины, на самом деле, не было! Она была права, с какой стороны не крути. Ну, во всяком случае, с позиций чести, совести и достоинства.
Но он всё равно найдёт её, заставит страдать! За все те годы бессонных ночей, за то, что, лёжа на женщине, он почти всегда представлял, что под ним не та, кто есть, а эта дрянь Кошкина! Он поставит на её голую грудь грязный ботинок! Обязательно грязный! Главное, найти её. И грудь однозначно будет обнажена! Он так решил!
Тот же особняк, подвал, тюремный отсек.
— Ну, здравствуй, Надь! — веки розоволосой девушки затрепетали, и Наталья посчитала, что та проснулась. И не обманулась, глаза открылись, в них светился разум вперемешку с недоумением.
— Привет! — тихо ответила та. — Где мы? Что произошло?
— Насколько я понимаю, нас с тобой похитили. Про кошку не знаю, но, кажется, её здесь нет. Но, она же скрытник. В общем, в двух словах так. Ещё за порогом сонные ловушки божественного уровня. У одного из охранников, тоже пленника, есть пропуск для передвижений. Завязан на личность. Ты же с магией разума на ты, его перепрошить можно?
— Кто похитил? — не отвечая на главное, спросила Коброва, хлопая длиннющими ресничками. — И зачем?
— Если я правильно поняла, Свинякин. Который требовал меня в младшие жёны, помнишь? И от которого меня спасла Орланова и Орлан лично. Типа того.
— Это тот самый пидо… урод? — недовольно поморщилась девушка. — Твоя же тётка обещала, что всё уладила. Но это ладно, а я здесь с какого хера? С тобой хоть понятно. Достоверно и понятно. Меня-то на кой прихватили? И что делать будем?
— О, госпожа очнулась! — нарисовался дедок-слуга. Или охранник или вообще сто в одном. — Я рад. Вот ужин, не побрезгуйте, сам готовил, на мой взгляд вкусно должно быть.
— Ты-то нам и нужен, — хищно усмехнулась княжна. — Дай свой пропуск.
Старик спокойно снял медальон с красивым синим камнем, похожим на сапфир, только мерцающий редкими искорками магии внутри и протянул просительнице.
— Вот, госпожа, — поклонился он. — Токма он вам не поможет, на меня настроен. И то, токма до дверей на лестницу, далее не работает. Выбраться не поможет.
— Надь, посмотри, будь паинькой, — Наталья обернулась к подруге. — Может, поймёшь суть работы? Этого устройства. Тут, помимо артефакторики, однозначно ментальная магия использовалась.
— Очень интересно, — взяла безделушку Коброва. — Он живой! Он реально живой, у него есть сознание! Это же невозможно!
— Что-то сделать сможешь? — затаив дыхание, спросила Наташа. — Я уконтропоплю кого угодно, только вот врагов тут нет. Точнее, есть, но далеко, и я не могу понять, кто настоящий враг. А нам надо пробраться через ловушки, которых тут просто море. И, по словам этого джентльмена, божественного уровня.
— Не мешай, — Коброва обняла худенькими ладошками кулон и закрыла глаза, растворяясь в чувствах.
И Наталья, и старик завороженно смотрели, как из её рук вылетел тот самый кулон, зависнув перед девушкой. После от него отделился один камень, изящная цепочка рухнула на грязный пол. А сапфир, или что это такое, остался парить перед лицом мага интеллекта.
Это продолжалось очень долго, минут десять. Наконец, девушка открыла глаза, ловко поймав падающий вниз камушек в ладошку. Оглядев каким-то шальным взглядом присутствующих, она хрипло сказала:
— Мы договорились. Он пропустит нас всех. Причём, за пределы дома. Но власти над садом он не имеет, так что придётся валить по дороге, она без сюрпризов сама, но под наблюдением. Предлагаю дождаться ночи. Правда, я обещала ему посмертие.
— Кому? — почти испуганно спросил старик.
— Древнему волшебнику. Ну, магу, — спокойно ответила Надежда с нежностью разглядывая камень. — В этом огромном сапфире заключена душа. И из того, что я узнала, это был очень достойный человек. Он согласился на вечное заключение, чтобы спасти свою дочку. Это была его часть договора. И теперь он уже полторы тысячи лет служит Свинякиным. Но он хочет освобождения. Там море ограничений, я же говорила, что это был человек чести. И даже в посмертии он не согласен нарушать свои принципы.
Девушка всхлипнула, прижав камушек к красивой груди.
— Но он считает, что наше нахождение здесь выходит за рамки договора. Как и остальных пленников, включая тебя, старик. Он считает, что охрана пленников выходит за пределы договора изначального. Он соглашался охранять от врагов. От вторжения. От нападений. Это достойно. Но, в итоге, он стал простым надзирателем за невинными пленниками.
По щеке Кобровой стекла слезинка. Это было настолько трогательно, что все молча встали, не сговариваясь. Отдавая дань чести героизму человека, пожертвовавшему посмертием ради близкого человека.
— Но, если мы выйдем на дорогу вот просто так, нас же обнаружат. А вне дороги нас усыпят, — Наталья внимательно посмотрела на подругу. Идеи есть?
— Есть. В заключении здесь — три сильных мага, два земельщика и универсал, — вслушиваясь в голос камня, сообщила девушка. — И совсем рядом тонкое место. Нам пройти с пятьдесят метров до границы, где универсал сможет опустить нас на изнанку. Так что шансы высоки. А там ты лично будешь гробить всех, кто там ещё окажется, любую погоню.
— Это не сложно, — с грустью вздохнула княжна. — Но людей жалко. Очень. Убивать не люблю.
— Надеюсь, и не придётся, госпожи, — совсем оживился дедок. —
