В одной из могил оказалось восемьдесят мечей – целый арсенал по тем временам! Наконечники копий и стрел, ножи и кинжалы из микенских могил – неоценимый материал для характеристики строя и материальной культуры древнейшего греческого общества.
Изумительны найденные в могилах длинные мечи с вычеканенными на них изображениями. Даже по несовершенной репродукции можно составить представление о необычайной выразительности каждой линии рисунка, о ювелирном совершенстве и, прямо скажем, изощренности микенских мастеров. Львы, охотящиеся за газелями, борьба людей со львами, кошка, подстерегающая водяных птиц, – вот сюжеты этих украшений. Технически они выполнены чрезвычайно сложно. Львы и обнаженные части человеческих тел сделаны из золота, одежда и вооружение – из серебра, украшения и фон картины – эмалевые.
При взгляде на эти изображения оживает в памяти рассказ Гомера о том, как бог-кузнец Гефест создавал доспехи для Ахилла («Илиада», XVIII, 478-607).
Итак, Гомер вновь оказался прав! Микены по праву заслужили эпитет «златообильные», а скелеты, найденные в могилах, были безмолвными свидетелями и жертвами страшной трагедии, которая больше трех тысяч лет тому назад разыгралась в стенах дворца Агамемнона.
В самый разгар этих поразительных находок, когда из маленькой захолустной Навплии во все концы мира летели сенсационные телеграммы, произошел характерный случай.
Навплийский градоначальник донес начальству, что полицмейстер Навплии Леонид Леонардос получил от бразильского императора «на чай» тысячу франков, но тот раздал своим коллегам только сорок франков.
На следующий день полицейского выгнали со службы и отдали под суд, обвинив едва ли не в государственной измене.
Дело могло окончиться скверно. Но Шлиман вступился за неудачливого полицейского. Телеграмма за телеграммой летели в Афины. Все министерства и парламент были засыпаны доказательствами невиновности Леонардоса. Наконец Шлиман послал лаконическую, но решительную телеграмму виновнику происшествия, дону Педро, находившемуся в Каире. Шлиман настаивал, чтобы император точно указал, какую именно сумму полицейский получил.
Дон Педро оказался в весьма неловком положении. Сорок франков «на чай» – это не очень щедро. Но Шлиман мог предать дело неприятной огласке. И пришлось дону Педро официально подтвердить, что он вручил Леонардосу для распределения между полицейскими «императорский подарок» в размере сорока франков. Полицмейстер был спасен.
Тем временем были закончены и раскопки. В телеграмме на имя греческого короля Шлиман официально передал все найденные в Микенах сокровища народу Греции. Эта телеграмма обошла всю мировую прессу. Наиболее серьезные газеты излагали отчеты Шлимана, печатавшиеся в «Таймсе»; газеты бульварного толка печатали сенсационные сообщения о найденном золоте. Даже московская охотнорядская «Газета Гатцука» в конце 1876 года сочла нужным сообщить: «Открытия г. Шлимана в его Микенских копях начинают походить на фантастические…»
Трудно сейчас восстановить всю картину растерянности и зависти, которую вызвали в ученом мире микенские раскопки.
Только английские и отчасти французские ученые отнеслись со вниманием и уважением к открывателю Трои и Микен. Летом 1877 года Шлиман привез, в Лондон свое собрание троянских древностей, которое должно было быть выставлено в Кенсингтонском музее. Этот приезд был сенсацией, триумфальным шествием. Десять ученых обществ просили Шлимана сделать доклады на торжественных заседаниях. Три из этих приглашений Шлиман принял. Крупнейшая лондонская фотографическая фирма приобрела монопольное право на распространение портрета знаменитого археолога. Художник Тодж неделями ходил за Шлиманом, чтобы написать его портрет для Королевской академии. Шлиман впоследствии писал: «В Лондоне меня… в течение семи недель принимали так, будто я завоевал для Англии новую часть света».
Археологическое общество присудило почетные дипломы Шлиману и его жене. Софье, несмотря на нездоровье, пришлось приехать в Лондон, чтобы перед собранием виднейших ученых сделать доклад о своей работе.
Старик Гладстон, в свободное от политики время развлекавшийся изучением Гомера (без особой, впрочем, пользы для науки), очень тепло отнесся к Шлиману, пригласил к себе на завтрак и даже согласился написать предисловие к книге о Микенах.
Книга эта (в основном, правда, составленная из дневника и ранее печатавшихся статей) была написана Шлиманом по-английски с молниеносной быстротой – за два месяца. Затем он приступил к ее переводу на немецкий язык. Оба издания – лондонское и лейпцигское – вышли в 1878 году, за ними последовал французский перевод.
Книга «Микены» знаменует собой очень значительный этап в творческом научном развитии Шлимана. Она деловита, обстоятельна. В ней нет самоуверенного «я» – ведь иные места в предыдущих книгах Шлимана были написаны в манере мемориальных надписей персидских царей, высекавших на скалах рассказы о своих победах и завоеваниях.
Но романтика воскрешения прошлого живет в книге о Микенах.
Вскрывая гробницы, наполненные скелетами и золотом, Шлиман не мог не вспомнить страшной картины побоища во дворце Агамемнона, не мог отказаться от мысли, что перед ним жертвы исторической трагедии.
При раскопках Микен был допущен ряд методологических ошибок и неверных домыслов (В частности, оказалось, что на рассказ Павсания о могилах Атрйдов действительно нельзя было полагаться: после отъезда Шлимана из Микен оставшийся там Стаматаки продолжал раскопки и нашел возле могильной ограды еще одну, шестую, могилу, о которой Павсаний не упоминает. Вообще можно думать, что Павсаний не видел открытых Шлиманом на акрополе «шахтовых» могил, а подразумевал в своем описании купольные гробницы (толосы) нижнего города, которые видны были на поверхности земли), но их уже гораздо меньше, чем в первой, троянской, кампании. Самое же главное заключалось в том, что в Микенах действительно была найдена новая культура, предшественница классической греческой. Еще не ясен бытовой и социальный уклад микенской эпохи, еще не известны исторические факты, никаких древних надписей в Микенах Шлиман не нашел, но новый мир для археологии открыт, и рамки истории побережья Эгейского моря отодвинуты далеко в глубь веков.
Это важнейшее достижение Шлимана оценили по достоинству наиболее вдумчивые из ученых. Кембриджский профессор Макс Мюллер писал Шлиману о троянских и микенских находках; «Хотя я сомневаюсь, чтобы к какому-нибудь из ваших сокровищ прикасалась рука Елены, я вижу, что появились важнейшие факты для науки о местной цивилизации той области, которую вы так терпеливо и успешно исследовали».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
