Что, может быть, она ошиблась, подумав, что он остается ради нее, и каким же глупым тогда покажется ему ее поведение.
Но он обернулся, и она всё прочитала по его глазам — и удивление, и облегчение, и радость. А потом в них появились слёзы.
Он просто сказал:
— Шура!
И она перестала сомневаться и сделала к нему шаг.
— Ты мне не снишься, точно? — он сжал ее в объятиях так крепко, что ей стало трудно дышать.
Но она не пыталась высвободиться. Напротив, уткнулась ему в плечо, боясь поверить своему счастью.
Он не отпустил ее руку даже тогда, когда вслед за Шурой в его каюту прибежали Ларинцевы.
— Остаюсь на корабле, Константин Петрович!
А они уже поняли это и сами.
Шуре бы застыдиться, но она только улыбалась, ловя их удивленные, но совсем не осуждающие взгляды.
— Вижу, вы с Шурой уже знакомы, — сказал Андрей. — Но только не в качестве моей невесты. Надеюсь, вы не откажетесь стать свидетелями на нашей свадьбе.
Вот так — за минуту — она стала невестой. Она пообещала себе, что непременно попеняет ему на то, что он объявил это, не спросив прежде ее согласия. Но попеняет потом, когда они останутся одни.
При мысли об этом она, наконец, почувствовала, что краснеет. И сразу вспомнилась та, первая их близость. И она будто снова ощутила боль и обиду. И тут же тряхнула головой, прогоняя воспоминания.
Ларинцевы поздравили их — горячо, искренне — и тактично удалились.
А Андрей потянулся к ее губам и целовал ее долго и страстно. Но когда она вздрогнула, решив, что за этим поцелуем последует что-то еще и испугавшись этого, он отпустил ее и покачал головой:
— Не бойся, родная. И не вспоминай. Как я хотел бы, чтобы ты смогла забыть всё, что тогда случилось. Теперь всё будет по-другому. Даже не теперь, а после свадьбы. Обещаю — я не притронусь к тебе, пока нас не обвенчают. Но и не отпущу от себя.
Он и Ларинцевым так заявил за совместным ужином — что она поедет в его каюте, но за ее честь они могут не беспокоиться, он умеет держать слово.
И свою первую совместную ночь они так и провели в каюте, не раздеваясь. Рассказывали друг другу о том, что случилось за эти годы. Она — о поездке в Екатеринбург и о Кирилле. Он — о своем разводе с женой.
И уснули они в одежде, и Шуре впервые за многие годы приснился светлый, добрый сон.
Эпилог
Они обвенчались в посольской церкви на Уэлбек-стрит. Из гостей были только Ларинцевы, которым Андрей предложил на первое время разместиться в его огромной квартире на Маунт-стрит.
Он сдержал свое слово — их первая брачная ночь состоялась только после того, как они официально стали мужем и женой. И на этот раз Шура не почувствовала ни боли, ни смущения — на корабле они с Андреем так сблизились, что она уже не представляла, как могла столько лет без него обходиться. Он был нежен и решителен одновременно, и она уже не боялась, отдавая ему всю себя. И с удивлением обнаружила, что удовольствие от близости может получать не только мужчина.
А потом навалились хозяйственные хлопоты. У них была прислуга, но Шура еще не слишком хорошо знала английский, чтобы свободно разговаривать с шофером, горничной и поваром. Сначала ей помогал в этом Константин Петрович, но потом, когда Ларинцевы на той же Маунт-стрит сняли себе отдельную, пусть и небольшую квартирку, ей пришлось всерьез заняться изучением языка.
Три дня в неделю они разговаривали с Андреем дома только по-английски — она поначалу смущалась, а потом привыкла, вошла во вкус и уже не боялась ходить одна по магазинам или пользоваться общественным транспортом.
Лондон ей понравился. Он был совсем таким, каким она себе его и представляла — степенным, аристократичным и чуточку чопорным. Но по родному Архангельску она скучала. А с каждым месяцем становилось всё яснее, что в Россию дорога для них была закрыта.
Большевики окончательно победили, но Шура не испытывала к ним ни ненависти, ни злости. И любые статьи о советской России, что находила в британских газетах, проглатывала с удовольствием. Ей было только жаль, что вся эта неразбериха лишила ее возможности хоть что-то узнать о Таисии Павловне.
А потом у них с Андреем появилась маленькая Тася, и все прочие мысли отошли на второй план. Муж обожал дочку, заваливал ее подарками и исполнял любые ее капризы. Иногда Шура даже ругалась с ним из-за этого — ей не хотелось, чтобы та стала избалованным ребенком. Впрочем, каждый раз после маленькой ссоры она вспоминала о своем тяжелом детстве и понимала, что хочет, чтобы у Таи всё было по-другому. И тогда она шла к Андрею и целовала его, мирясь. А он подхватывал ее на руки и заявлял, что если она не хочет, чтобы Таська выросла эгоисткой, то им следует поработать над тем, чтобы подарить ей братиков и сестричек — в большой семье не забалуешь.
Иногда она заводила разговор о том, что ей следует поступить на работу, но муж, хотя и одобрил ее желание пойти на курсы машинописи и стенографии, сказал, что новые навыки она будет применять только дома или в его конторе, помогая ему разбираться с делами. На том и сошлись.
Однажды, когда она играла с дочерью в детской, дворецкий доложил, что ее желает видеть некая Джейн Кэмпбелл. Это имя было ей незнакомо, и она вышла к гостье, теряясь в догадках.
Миссис Кэмпбелл оказалась симпатичной худенькой женщиной со светлыми волосами до плеч и большими темными глазами. И когда она увидела Шуру, на губах ее появилась широкая улыбка.
— Простите, миссис Кузнецова, что побеспокоила вас. Я к вам буквально на секунду.
Шура только сейчас заметила огромную корзину, перевязанную розовым бантом. Именно на нее и указала гостья.
— Это — наш с мужем маленький подарок для вашей маленькой леди! Простите,
