Такова была мисс Пилинджер — последняя в длинном ряду беззащитных английских девушек, вынужденных ради хлеба насущного выслушивать ту чудовищно скучную чушь, какую мистер Меггс мог сообщить по поводу бабочек Британии. Девушки эти появлялись и вскоре исчезали — блондинки, бывшие блондинки, брюнетки, бывшие брюнетки, почти блондинки и почти брюнетки. Они приходили веселые, полные жизни и надежд, соблазнившись щедрым жалованьем, которое мистер Меггс волей-неволей вынужден был им предлагать. А потом отпадали одна за другой, словно изможденный моллюск от прибрежной скалы, не вынеся беспросветной скуки в селении, подарившем миру мистера Меггса.
Дело в том, что родной городок мистера Меггса никак нельзя было назвать столицей развлечений. Уберите волшебный фонарь викария и весы напротив почтовой конторы — и на тропинке жизни практически не останется ни единого соблазна. Местные молодые люди были неразговорчивы и только умели таращить глаза; специалисты из комиссии по делам душевнобольных поглядывали на них при встрече остро и подозрительно. Здесь не знали ни танго, ни уанстепа. Здесь исполняли лишь один танец, и то изредка — нечто вроде польки, больше всего напоминающий движения сильно подвыпившего кенгуру во время бокса. Секретари-машинистки бросали на городишко один-единственный полный ужаса взор и удирали в Лондон, словно табун испуганных лошадок.
С мисс Пилинджер все было иначе. Она осталась. Мисс Пилинджер была деловая женщина, и ни на что, кроме хорошего жалованья, не претендовала. За пять фунтов в неделю она согласилась бы поехать секретарем-машинисткой на Северный полюс. Шесть лет проработала она у мистера Меггса и, несомненно, рассчитывала проработать еще столько же.
Возможно, эта мысль растрогала мистера Меггса, когда его секретарша вплыла в кабинет с блокнотом в руке. Вот, сказал он себе, доверчивая девушка, которая полагается на него, как на родного отца, не ведая о грядущей своей судьбе. Хорошо, что он не забыл о мисс Пилинджер, когда занимался приготовлениями.
Да, конечно, он о ней не забыл. На столе рядом с шестью конвертами лежала стопочка банкнот, общим счетом пятьсот фунтов: ее наследство.
Мисс Пилинджер, как всегда деловито, уселась, раскрыла блокнот, лизнула карандаш и стала ждать, когда мистер Меггс прокашляется и приступит к работе. Она удивилась, когда он не нахмурился, как делал обычно, собираясь с силами для сочинительства, а медленно и ласково ей улыбнулся.
Все, что было девичьего в мисс Пилинджер, немедленно изготовилось к обороне. Улыбка мистера Меггса отозвалась дрожью, пробежавшей по нервам. Кризис назревал давно, и вот он наконец наступил. Впервые за двадцать лет начальник, на свою погибель, надумал с ней флиртовать.
Мистер Меггс продолжал улыбаться. Невозможно классифицировать улыбки. Нет на свете другого предмета, который можно толковать настолько по-разному. Мистер Меггс думал, что улыбается печально и нежно, как человек, который на краю могилы говорит последнее «Прости!» преданной секретарше. А по мнению мисс Пилинджер, он улыбался, словно бесстыжий старый развратник, и как ему только не совестно!
— Нет, мисс Пилинджер, — сказал мистер Меггс. — Мы не будем работать сегодня. Я попрошу вас, если вы будете так любезны, отправить вот эти шесть писем.
Мисс Пилинджер взяла письма. Мистер Меггс смотрел на нее с умилением.
— Мисс Пилинджер, вы уже давно работаете у меня. Шесть лет, правильно? Шесть лет… Да, да… По-моему, я ни разу не дарил вам подарков, так?
— Вы платите мне хорошее жалованье.
— Да, но я хотел бы что-нибудь к этому прибавить. Шесть лет — долгий срок. Я чувствую к вам нечто большее, чем к обычному секретарю. Мы с вами проработали вместе шесть долгих лет. Я думаю, мне позволительно преподнести вам небольшой знак благодарности за ваш преданный труд.
Он взял в руки пачку банкнот.
— Это вам, мисс Пилинджер.
Мистер Меггс встал и вручил деньги, прочувствованно глядя на мисс Пилинджер, как смотрит человек, чье пищеварение уже двадцать лет не в порядке. Его захватила торжественность момента. Мистер Меггс наклонился и поцеловал мисс Пилинджер в лоб.
После улыбок труднее всего классификации поддаются поцелуи. Мистер Меггс полагал, что целует мисс Пилинджер, как великий полководец, смертельно раненный в бою, поцеловал бы свою мать, сестру или же любимую тетушку; между тем мисс Пилинджер смотрела на дело иначе. Лучше всего ее точку зрения могут выразить ее же собственные слова.
— А! — вскричала она и нанесла по удачно подставленному подбородку мистера Меггса удар, который, придись он дюймом ниже, мог бы вышибить из него дух, после чего вскочила на ноги. — Как вы смеете! Я давно этого ждала, мистер Меггс! Я по глазам видела! Позвольте вам сказать, что со мной так себя вести не выйдет! Я способна защитить себя! Я честная девушка, сама зарабатываю себе на хлеб…
Мистер Меггс привалился к столу, как сраженный кулачный боец падает на канаты, и, собравшись с силами, запротестовал.
— Мисс Пилинджер! — вскричал он в ужасе. — Вы меня неправильно поняли! Я совсем не собирался…
— Неправильно поняла? Ха-ха! Я честная девушка…
— У меня и в мыслях не было…
— Вот оно как! И в мыслях не было! Вы дарите мне деньги, осыпаете меня порочными поцелуями, но у вас и в мыслях не было, как все это следует понимать! — До мистера Меггса мисс Пилинджер служила секретаршей у одного беллетриста из Индианы и стилю речи училась у этого мастера слова. — Вы зашли слишком далеко и сами испугались того, что натворили! И не зря, мистер Меггс! Я честная девушка…
— Мисс Пилинджер, умоляю…
— Молчать! Я честная девушка…
Безумная злоба охватила мистера Меггса. Внезапный удар, а еще больше — черная неблагодарность этой ужасной женщины так его потрясли, что у него чуть ли не пена пошла изо рта.
— Хватит гундеть, что вы честная девушка! — заорал мистер Меггс. — Вы меня с ума сведете! Уходите! Убирайтесь отсюда! Подите вон! Идите, куда хотите, только оставьте меня в покое!
Мисс Пилинджер выполнила эту просьбу без особого сожаления. Внезапное бешенство мистера Меггса ее слегка встревожило. Она была не прочь удалиться, лишь бы последнее слово осталось за ней.
— Да, я уйду! — сказала она с достоинством, открывая дверь. — Вы показали свое истинное лицо, мистер Меггс, и теперь ваш дом — неподходящее место для…
Она поймала взгляд своего нанимателя и поспешно исчезла.
Мистер Меггс расхаживал по комнате, весь кипя. Он был взволнован до глубины души. Его переполняло возмущение. Чтобы так перетолковать его доброту… Это уже слишком! Из всех неблагодарных миров наш мир самый…
Вдруг он остановился, как вкопанный, отчасти потому, что ударился лодыжкой о стул, а отчасти — потому что его поразила новая мысль.
Подпрыгивая на одной ноге, он вновь уподобился Гамлету, произнеся вслух монолог.
— Да чтоб мне сдохнуть, если я себя убью! — крикнул мистер Меггс.
И едва прозвучали эти слова, на него снизошло удивительное спокойствие. Он словно очнулся от кошмарного сна. Мистер Меггс присел за письменный стол. Каким надо быть идиотом, чтобы хоть на минуту подумать о самоубийстве! И что это на него нашло? Своей рукой лишить себя жизни ради того, чтобы кучка неблагодарных скотов купались в его денежках?! Совершенно дурацкая затея!
Нет, он не наложит на себя руки. Он будет жить и смеяться над всеми! А если желудок иногда и побаливает, так что с того? У Наполеона тоже бывали желудочные боли, а посмотрите на него! Наполеон бы в жизни с собой не покончил, хоть вы тут что!
В глазах мистера Меггса пылал огонь. Он протянул руку, чтобы схватить свои шесть писем и вытряхнуть из них содержимое.
Конвертов на столе не было.
Прошло, должно быть, секунд тридцать, пока мистер Меггс сообразил, куда они делись. Он же сам отдал их этой дьяволице Пилинджер, и если он ее сейчас же не догонит, она успеет отправить почту…
Из всей сумятицы мыслей, промелькнувших в тот миг в мозгу мистера Меггса, ярче всего была мысль о том, что от его парадной двери до почтовой конторы можно дойти меньше чем за пять минут.
Мисс Пилинджер шла по сонной деревенской улочке, под лучами июньского солнышка, и вся кипела от возмущения, так же как перед этим мистер Меггс. Она тоже была потрясена до глубины души. Мисс Пилинджер приняла решение: она исполнит свой долг, отправит хозяйские письма, а потом навсегда расстанется с нанимателем, который шесть лет притворялся образцовым начальником, но в конце концов забылся и показал свою настоящую натуру.
От этих мыслей мисс Пилинджер отвлек хриплый крик в самое ухо, и, обернувшись, она увидела, что образцовый начальник гонится за ней, весь красный, с безумными глазами и без шляпы.
Голова у мисс Пилинджер работала быстро. Одного мига хватило, чтобы оценить ситуацию. Преступная, неразделенная любовь пошатнула рассудок мистера Меггса, и теперь секретарша станет жертвой его ярости. Она десятки раз читала о подобных случаях в газете, не подозревая, что сама окажется героиней ужасной драмы.
