Читаем без скачивания Правда жизни - Грэм Джойс

Кроме того, в Блечли раскрыли сигналы, адресованные специальным бомбардировочным подразделениям, каждый из которых начинался кодовым словом «Korn» [29]. Расшифровали и информацию о том, что в час дня 14 ноября начнут подаваться специальные эталонные сигналы «Люфтваффе».

Среди блестящих математиков, лингвистов, логиков, шахматистов и специалистов по кроссвордам был видный философ и филолог из Оксфорда по имени Перегрин Фик. Правда, он не несет ответственности за грубейшую из ошибок, совершенных воздушной разведкой, рассчитавшей, что полнолуние придется на ночь с 15 на 16 ноября, а не на предыдущую ночь, в 3 часа 23 минуты. В своем донесении властям воздушная разведка также сообщала, что, возможно, налеты будут совершены на Лондон.

В час дня 14 ноября был обнаружен эталонный сигнал немцев. Два часа спустя командование британской истребительной авиации уже точно знало, что лучи «Икс-Герэта» нацелены на Ковентри. Министерство военно-воздушных сил предупредило командование ВВС на местах, что особой целью стал Ковентри.

Власти могли бы предупредить и сам город. Эта информация была бы ценной для зенитной артиллерии и аэростатов заграждения, не говоря уж о пожарных, полиции и местной ПВО. Могли бы дать знак мэру города, шепнуть начальству больниц города Ковентри и графства Уорикшира.

Но они решили этого не делать. Единственным человеком в Ковентри, получившим предупреждение, была Кэсси.

В час дня Марта и Кэсси садились обедать. Марта включила радио – послушать новости. Услышав первые же звуки, Кэсси почувствовала, как что-то щелкнуло у нее в голове, словно перевели железнодорожную стрелку.

– Началось, – сказала она.

– Да-да. – Марта несла к столу чайник и думала, что Кэсси говорит о последних известиях по радио.

– Я не про новости. Может, нам всем уехать на ферму, как ты думаешь? Это будет лучше всего. Нам надо уехать в Вулви, к Тому с Юной. Там безопасней, мам.

– Мне не до этих игрушек, – сказала Марта. – Охота Адольфу, пускай приходит – вот она я.

Во время первых налетов в июне они, как и многие другие жители Ковентри, всей семьей уезжали за город. Но оказалось, что из-за небольшого аэродрома, расположенного в Брэмкоте, рядом с фермой, там бомбили кучнее и направленнее, чем в городе, где они до установки андерсоновского укрытия, дрожа, прятались под лестницей.

– Ну и хорошо. Не хочу я на ферму ехать. Лучше остаться. Тут остаться. И помогать. Вот. Помогать хочу.

Кэсси протараторила все это. Такое уже бывало. Марта знала эту бодрую скороговорку с повторениями.

– Но ты и Бити, мам, – вам с Бити лучше пойти в убежище. А я останусь наверху. Помогать буду.

– У тебя что, месячные? – вздохнула Марта.

Этим же вечером, в начале седьмого, Кэсси сменила платье на широкие брюки, влезла в рабочие ботинки Бити, накинула пальто, шарф и вышла из дому, ничего не сказав матери. У парка она остановилась закурить, глядя на ночное небо. До войны такую луну звали «урожайной». Луна и впрямь налилась – в затемнении одно было здорово, подумала Кэсси: на небо вернулись звезды. Дым сигареты поднимался в бодрящем холодном вечернем воздухе, как очертания белых лошадиных голов, набросанные художником. А стоило ей чуть повернуть голову, как в черноте ночи начинали мчаться цветные бисеринки; она знала, что это радиосигналы, – ей было не только слышно их, но и видно, как они прокладывают курс по небу; и никак было не остановить взгляд на этих микроскопических переливающихся параболах – в мгновение ока они исчезали, и схватить их человеческим взором можно было, лишь осознав огромную скорость, с которой они влетали в видимый спектр и покидали его; и странно, что столь немногим это доступно.

Кэсси очнулась – почувствовала, как что-то жжет ей руку. Так и не тронутая сигарета, зажатая между указательным и средним пальцами, истлела и превратилась в палочку пепла. Окурок, искрясь, упал на каменные плиты. Она затушила его ботинком. Достала из сумки косметичку и вслепую подкрасила губы. Причесалась, положила расческу в сумочку. Сама не зная к чему, сказала: «Ну и ночка», – мысли перескакивали с одной на другую Спрятавшись от вечернего холода за поднятым воротником, она медленно пошла дальше, к центру Ковентри.

Около семи часов у нее возникло странное ощущение где-то в желудке или, может быть, в кишках. Какая-то вибрация. Она расползлась по телу, дошла до ушей, и Кэсси стало ясно, что это не внутри у нее дрожит – это завыли привычные сирены, предупреждавшие о воздушном налете. Каким-то образом она почувствовала их несколькими секундами раньше. Этот угрюмый, почти жалобный вой с трудом подымался, как из бездонной пропасти, набирая мощь и переходя в стон отчаяния, карабкался выше, наконец превращаясь в вопль, старался удержаться на самой высокой ноте – и, бессильный, низвергался, потерпев поражение, а потом снова вздымался, желая во всех вселить панику. До Кэсси донеслись первые, еще редкие свистки патрулей ПВО. Она знала: скоро рассвистятся вовсю. Не прошло и десяти минут, как ее предчувствия подтвердились. Пульсирующее гудение приближающихся самолетов походило на громкий гомон где-то вдалеке, за стоном сирены. Патрульные засвистели бойче, на улицах стали слышны их крики, иные с шуточкой:

– Бегите, кролики, бегите!

Зажглись прожекторы, их лучи, исходящие из нескольких точек в центре города, заметались по небу вдоль и поперек.

Кэсси не останавливалась. И тут что-то красиво осветило небо. Это была сигнальная ракета – она зависла на парашюте, белая, ослепительно яркая. Потом над восточной частью города строем расположились еще несколько упавших ракет. Легкий ветерок нес их к западу. Со своих позиций в близлежащих деревнях отозвались зенитки, глухо выпускавшие в небо бесполезные залпы; откуда-то поближе к ним присоединились пушки «Бофорс», они стреляли громче.

В переулке Свон-лейн из темноты раздался голос:

– А ну-ка, девчушка, давай живее с улицы!

– Привет, Дерек, – сказала Кэсси. – Что-то тебя не видать в последнее время.

Дерек был старым дружком Бити. Его не взяли на действительную службу из-за того, что у него правая нога была на три дюйма длиннее левой.

– Кэсси! Ты чего здесь делаешь? Почему не дома? На этот раз будет дело.

– Знаю. Я иду помогать. У меня есть разрешение.

Дерек искоса посмотрел на нее:

– Разрешение?

– Иди, тебе еще дежурить. Отдохни. Ночь будет длинная.

Дерек фыркнул: эта шестнадцатилетняя девчонка командует им! Но она уже убежала. Дерек поднес к губам свисток, да так и застыл, глядя ей вслед.

Кэсси пошла по Тэколл-стрит вдоль стадиона. За футбольной площадкой проходила узкая сквозная улочка, по которой она надеялась проскользнуть в город, минуя большинство патрульных ПВО. Ступив на эту улочку, по пути в Хиллфилдс Кэсси видела, как люди семьями прячутся в андерсоновские укрытия. Ей показалось, что кто-то хихикнул. Потом еще раз и еще, и она поняла, что звук раздается над головой. Это были зажигательные бомбы, жутким свистом закручивавшиеся в воздухе. Они, не взрываясь, глухо падали на землю и сеяли вокруг себя огонь. Вскоре они посыпались градом. Кто-то увидел ее из сада и закричал, подзывая жестами. С яркой, фосфоресцирующей вспышкой упала «зажигалка» другого типа, но и после этого Кэсси упорно держалась выбранного маршрута.

«Почему мне не страшно? – спрашивала она себя. – Потому, что мне предназначено быть здесь».

Она шла по Кинг-Уильям-стрит, не теряя надежды дойти до центра города, а вокруг островками вспыхивали пожары. Миновав Хиллфилдс, она оставила позади себя град шипящих «зажигалок». Но тут раздался еще один звук: будто кожаные крылья захлопали. У нее мурашки пошли по коже, но думать, в чем тут дело, было некогда: вслед за зажигательными на весь город посыпались фугасные бомбы – их взрывы были ни на что не похожи.

По Примроуз-Хилл мимо нее со звоном промчалась пожарная машина. Кэсси свернула на Кокс-стрит, направляясь к собору. Вокруг нее, посередине дороги, горело несколько зажигательных бомб, которым не удалось ни на что перекинуть свое пламя; от других занимался пожар. Языки пламени принялись за столб ворот одного из домов на Кокс-стрит, и она попыталась сбить огонь ботинком. Из дома выскочил мужчина и потушил не успевшее разгореться пламя одеялом. Он схватил ее за руку и хотел втащить в дом, но она вырвалась.

Гул самолетов в небе усилился, и Кэсси поняла, что там, в вышине, много, много бомбардировщиков – иначе этот пульсирующий звук уже смолк бы. Она посмотрела вверх и увидела их. Сотни самолетов летели четким строем. Некоторые так близко, что видно было, как они отражают сияние своих же осветительных ракет; другие крошечными пятнышками выхватывались из темноты перекрещивающимися лучами прожекторов. Ей видны были трассирующие снаряды и короткие оранжевые вспышки зениток, как будто наступали на гриб-дождевик, а вокруг нее по-прежнему что-то хихикало и странно трепетало – словно крылья летучих мышей. И еще она заметила в небе радиоволны, переливавшиеся разными цветами, – они показывались на мгновение и тут же исчезали, искрились, но не отклонялись от своей трассы в небе, и она знала, что бомбардировщики каким-то образом придерживаются курса, указанного этим радужным мостом. Там, где она уже прошла, над переулком Свон-лейн, опускался еще один парашют. Под ним что-то болталось. Она подумала, что это десантник, что немцы высаживаются. Парашют покачивался из стороны в сторону в такт «Серенаде лунного света». Но тут она увидела, что с парашютом летит цилиндрический контейнер, – вскоре он скрылся за домами. Раздался страшный взрыв, земля заколебалась, у Кэсси зазвенело в ушах. Она опустила руку в карман и нащупала кожаный шлем, подаренный ее летчиком две ночи назад. Она надела его и завязала под подбородком ремешок.